Мертвец у стены заворочался и начал с трудом подниматься на ноги.
— Я-то Ваньку от выпивки отвадить уповал… — глухо сказал он. — Мне братья мои подлые посоветовали: припугни, мол, его, что отпишешь свой Тульский завод в наследство Анютке… Я и припугнул… А Ванька по досаде мне пулю в башку залепил, чтоб не успел я ничего сделать!
Сквозь страх перед призраком Ваську опять поразила боль давней беды, что как буря смела дядю Гришу с Ванькой, и тяжесть собственной вины.
— Не хотели мы такого!.. — прошептал он. — Не ведали, куда всё идёт…
Мертвец горько усмехнулся, выпрямляясь у кирпичной стены.
— Или врёшь, или дурак ты! Всё Акишка-то с Никишкой ведали! На Каинов грех по своей воле сподвиглись! Такие они, да! Сгубили и меня, родного брата, и Ваньку моего! А вы с Прошкой пособили отцам!
— Нет! — страстно выдохнул Васька.
— Пособили… — повторил мертвец. — Пособили сыны душегубам…
Он неровно замерцал, точно состоял из сполохов огня, и растаял: огонь впитался в стену, как вода в песок, а горн осветился изнутри. Ошеломлённый Васька бросился к стене и принялся ощупывать горячие кирпичи.
— Не виноваты батюшка и дядя Акинфий!.. — твердил он вслед призраку.
А за спиной у Васьки раздалось:
— Да как же не виноваты?
Васька оглянулся, и у него едва не подогнулись ноги.
На краю водовода сидел Ванька — двоюродный брат, которого казнили в Туле пять лет назад. Он был в белой рубахе, в которой взошёл на эшафот, босой и с переломленной шеей. Синюшная рожа его уродливо раздулась, губы почернели, глаза были вытаращены — таким он и висел в петле.
— Дядя Акинфий сам сказал мне, что батька завещает Аньке завод, как дед обделил моего батьку, да и твоего тоже, — просипел удавленник Ванька. — Не мудрёное дело-то, Васята. Одному — всё, остальным — кукиш поцеловать. А я-то поверил. Фузею дедовскую почистил батьку пришибить.
Мёртвый Ванька спрыгнул с водовода.
— Не подходи!.. — Ваську колотила крупная дрожь.
Он шарил ладонью по груди, нащупывая нательный крестик.
— Ох, Васята, слушай, как в петле-то худо помирать! — засмеялся Ванька. — Больно, и крутит всего, и дышать охота!.. Висишь-висишь, тело-то будто гиря семипудовая, голова отрывается, а всё никак не помрёшь! Думаешь там всякое, тужишься ещё чуток пожить… Тьфу! — мертвец весело сплюнул.
Васька сполз по стене и сжался, стискивая крестик в кулаке. Он пытался прочесть молитву, но язык закоснел, и Васька только всхлипывал в отчаянии.
— Да я тебе ничего не сделаю, братец, — добродушно заверил мертвец, присаживаясь на корточки напротив Васьки. — Я пришёл рассказать тебе про дядьёв своих. Они ж не только батьку Григория подзуживали, но и меня тоже. Хотели дедовский завод себе заграбастать. А как я батьку-то ухлопал, так они вдвоём меня начальству и выдали на расправу. Вот ведь черти, а?
Ванька заливисто захохотал, довольный коварством родственников.
— Не могли они этого устроить… — прошелестел Васька.
— Шибко ты добрый, дурачок, — ответил удавленник.
Он протянул к Ваське руку. Васька зажмурился, как ребёнок, и ощутил, что его невесомо и нежно гладят по голове, по вздыбленным вихрам. Васька терпел, его трясло, и наконец он не выдержал — распахнул глаза.
Перед ним в белом саване стояла Танюшка — младшая сестра, которую похоронили больше года назад. Васька любил её всей душой. Она умерла, когда он был уже здесь, на своём Шайтанском заводе. По слухам, Танюшка погибла от руки отца: из любопытства залезла в подвал его тульского дома, и Никита Никитич в гневе ударил её по голове связкой тяжёлых ключей. Васька в это не верил — батюшка любил озорную Танюшку. Её все любили.
Рассудок у Васьки уже пошатнулся: живые и мёртвые перемешались, Васька не отличал людей от призраков.
— Не бойся, Васенька, — ласково сказала Танюшка. — Мы же твой род…
— Что они говорили про батюшку и дядю Акинфия? — почти заплакал Васька. — Не может быть такого!..
— Правду они тебе говорили, — печально улыбнулась Танюшка. — Мы, мёртвые, только правду говорим. Иначе зачем нам к вам-то возвращаться?
— Не душегубы дядя Акинфий с батюшкой! — замотал головой Васька.
— Так надо для заводов, — мягко возразила Танюшка. — Что уж поделать, Васенька? Меня вот батюшка тоже за это казнил…
— Нет!..
— Да, Васенька. Мы с Прошкой пожениться уговаривались, я к нему через подземелье бегала… Батюшка узнал, испугался, что я дяде Акинфию его тайны выдам, и ударил меня… Неладно у него со мной получилось.