Невьяна бережно уложила Ваську обратно и погладила по голове.
— А Вася? — тихо напомнила она Акинфию. — Разве ты справился?..
Лицо Акинфия Никитича тяжко набрякло гневом.
— Онфиме, постереги сени, чтоб никто сюда не лез, — распорядился он.
Вот этого разговора Онфиму не следовало слышать. Онфим вышел из людской и закрыл за собой дверь.
— Ты меня винишь? — глухо спросил у Невьяны Акинфий Никитич.
Невьяна непримиримо промолчала.
— Таким, как я, быть — это будто в окружении волков! — Акинфий Никитич дёрнул ворот камзола. — Со всех сторон рвут! И ладно бы враги — нет, свои же! Значит, и сам ты должен рвать, не то не сделать тебе никакое своё дело! Сладко ли мне от этого, Невьяна? Дракон ли я кровоалчущий?
Невьяна знала, что Акинфий всегда спасал, кого мог спасти, и не творил зла понапрасну… Но вот же Васька обезумевший!.. Правильно ли было с ним так поступить?.. Акинфий Никитич угадал мысли Невьяны.
— Васька в заводчики лез! — рявкнул Акинфий Никитич. — В ровню мне!.. Так пусть узнает цену! А то бегает — соплями качает! Ну-ка, чашу испей!
— К демону его, да? — тихо спросила Невьяна.
— А я и сам с демоном потолковал! На себе сначала испробовал! Видишь — я живой! — Акинфий Никитич обеими ладонями хлопнул себя по груди. — Из ума не вышибло! А Васька слаб оказался! Согнулся! Не сдюжил правды!
Невьяна бережливо расправила на Ваське складки кафтана.
— И всё равно ты его сгубил, Акиня, — упрямо ответила она.
Акинфий Никитич могуче вдохнул, распрямляясь, и выдохнул. Хорошо, пускай он — убивец, но кто тогда Невьяна?
— Ты не жена мне и наследникам моим не мать, — безжалостно сказал он. — Ты мой хлеб ешь, моей милостью в моём доме живёшь и меня же смеешь злодейством попрекать? Опомнись, дева!
Невьяна ничего не возразила, не заплакала, но лицо её окаменело.
Акинфий Никитич развернулся и вышел из людской, грохнув дверью.
Васька зашевелился на скамье.
— Дядя Акинфий хороший, Невьянушка, — всхлипнул он. — Не верь им…
Невьяна здраво осознавала правоту Акинфия и всё-таки надеялась, что эти горькие слова никогда не прозвучат. Надеялась, что Акинфий пожертвует правотой ради своей любимой. И он способен был жертвовать — но только ради своих заводов. Невьяна ощутила себя узницей. Ей показалось, что она сама заперта в темнице, в страшном подвале демидовской башни, где вместе с ней, с пленницей, заперт ещё и неукротимый демон.
…Хотя древлеправославным запретили священство, раскольничья вера была не в пример крепче никонианской. Акинфий Никитич изведал это на своём опыте. Значит, вернуть Ваську в разум пусть попросят раскольники — их молитва взлетает выше. Акинфий Никитич решил отвезти племянника в «стаю» матушки Павольги: там, небось, научились говорить с небесами.
На господской конюшне он сам запряг лошадь и снарядил кошёвку. Вернувшись в дом, напялил на Ваську тулуп и треух, стащил племянника с крыльца и загрузил в санки. Над Невьянском врассыпную сверкали звёзды, и «молнебойная держава» на шатре башни затерялась в Большой Медведице.
Кряжистая Кошелевка, Московский конец, длинная Шуралинская улица с кострами солдатских караулов, бедняцкая Елабуга, Собачий лог, за ним — заплоты Кокуя. Акинфий Никитич свернул в проулок, ведущий к «стае».
Его, хозяина Невьянска, конечно, не мурыжили у ворот. Один дозорщик сразу оттащил прясло, другой побежал за матушкой Павольгой.
Матушка вышла в чёрном подряснике и чёрном апостольнике, с простой скуфейкой на голове. Акинфию Никитичу нравилось, что на встречах с ним Павольга всегда держалась с уважением, но без подобострастия. Это знак, что человек делает своё дело: умеет принимать помощь — умеет и платить.
— Племянник мой на нечисть напоролся, — пояснил Акинфий Никитич. — Умом подвинулся. Отмолите парня. Только вы надёжа.
— Вези к часовне, — приказала Павольга послушнику. — А тебе, Акинфий Никитич, надо подождать. Или утром возвращайся.
Акинфию Никитичу не хотелось ехать домой к Невьяне.
— У вас подожду, — сказал он.
Его разместили в избе для «сирот», в отдельном чуланчике. Послушник принёс кувшин с клюквенной водой и светильник, молча поклонился и затворил за собой дверь. Акинфий Никитич скинул шубу на топчан, лёг и вытянулся. Где-то стрекотал сверчок. Из-за стенки доносились тихие голоса. Изба была полна беглого народа: многие раскольники, сорванные с мест «выгонкой», пробирались в Невьянск и обретали приют в «стае» Павольги. И в полумраке чулана Акинфия Никитича вдруг охватил непривычный покой. Здесь, в «стае», нет ожесточения духа, нет борьбы, что выстраивала всю жизнь на горных заводах. Здесь все ответы уже получены. Здесь мир.