…Но взрыв разнёсся по пространству, отсверкал, иссяк, и дальше надо было делать вид, что всё продолжается как прежде.
Они лежали на грязном и заиндевелом полу. Угли в жаровне угасли. Растрёпанная Невьяна медленно и гибко села и огляделась по сторонам, ничего не узнавая.
— Где мой платок, Савушка? — шёпотом спросила она.
Савватий нашарил платок на полу.
Она уже откуда-то вытащила гребень и прибирала волосы.
— Мне надо вернуться в дом до боя курантов. Онфим запирает двери на последний перезвон. Если не успею, придётся стучать, чтобы он мне отворил. А он потом донесёт Акинфию, что я уходила. Беда случится.
Савватий не представлял, сколько сейчас времени.
— На часы посмотрю, — сказал он.
Он с трудом встал, поддёрнул штаны, приоткрыл затянутую холстиной дверку и просунулся наружу — в сугроб на галдарее. Невьяна выпутала ленту из тяжёлых волос и перевязывала косу. Внезапно дверка распахнулась, и в облаке морозного пара Савватий ввалился обратно в палатку.
— Сейчас куранты полночь бить будут! — выдохнул он.
— Нельзя!.. — помертвела Невьяна.
— Я стрелки назад переведу! — пообещал Савватий.
Он подхватил скамейку и снова метнулся на галдарею.
Вокруг башни внизу широко расстилался спящий Невьянск. Под яркой луной белели чистотой заснеженные крыши, печные дымы, кривые линии улиц. Уклон башни на высоте ощущался особенно остро.
Проваливаясь по колено в сугроб на узкой галдарее, Савватий пролез за угол восьмерика к большой бланциферной доске, укреплённой в арке. Обе латунные стрелки почти сошлись вместе, указывая на Становую звезду. За низкими перилами галдареи разверзалась пугающая пустота. Савватий с силой воткнул скамейку в сугроб, прижал руками, укрепляя, и вскарабкался, чтобы подняться над осью в середине бланциферной доски. Взявшись за край кованой минутной стрелки, он начал с натугой, но бережно отжимать стрелку назад. Он знал, как устроен механизм курантов: ось упрямо провернёт вспять передаточную шестерню и рычаг с лязгом перескочит через несколько зубцов. Стрелка неохотно двигалась толчками — раз, два, три, четыре… На четверть оборота, на четверть часа будет достаточно!
Савватий распрямился, отпустившись от стрелки и бланциферной доски. Дело сделано: он попятил время, чтобы выручить любимую… Но под ногами Савватия скамейка чуть осела в снегу, и Савватия качнуло спиной в сторону бездны. Он замер на мгновение, раскинув руки — и весь мир застыл со всеми своими грандиозными звёздными кругами, небесными сферами, светилами и ангелами в полёте. Пропасть за спиной властно втягивала Савватия в себя, в свою прозрачную и тёмную глубину: зов пропасти был как воля могучего самородного магнита. Савватий медленно падал в каком-то изумлении — опрокидывался в бесконечность неизбежного небытия.
…Невьяна схватила его за руку и рванула на себя.
Савватий отшатнулся и свалился плечом на твёрдую бланциферную доску. Его будто выбросило волной на безопасный берег моря.
Откуда взялась здесь Невьяна?! Почему она вышла на галдарею?!
Невьяна погладила его по лицу, словно снимала морок.
— Мне надо спешить, мой хороший, — прошептала она.
Ничего больше не объясняя, она осторожно повернулась и, держась за стену, скрылась за углом часовой палатки.
* * * * *
В узелке у Гриши Махотина был горшок с творогом и ломоть от каравая — то, что матушка собрала ему для обеда. На работу сегодня Гриша заступал в полночь. С узелком в руках он направился по плотине к рудоподъёмному мосту. Начиная дело, Гриша хотел для порядка заглянуть в домну сверху, да и вообще проверить, как там справляются рудовозы и подмастерье.
На плотине у въезда на мост и на самом мосту торчали четыре тачки — ящики на колёсах, в которых перевозили шихту, дроблёный уголь и разные добавки. Ящики эти называлось колошами, а жерло печи — колошником. Рудовозы мёрзли в армяках и ворчали на подмастерья: это он их остановил.
— Скоро чугун сливать будут, обождать немного надобно, — пояснил Грише подмастерье Пашка — помощник доменного мастера.