— Правильно, — согласился Гриша. — Молодец, Паньша.
Свежая загрузка вытягивала на себя жар, а при выпуске чугуна жар требовался для поддержания расплава, иначе железный «сок» загустеет в горне и весь не вытечет. Значит, Паньша соображал, как работает печь.
К Грише подошёл и надзиратель Пинягин в казённом мундире.
— Пощёлкал я ваши колоши, Махотин! — злорадно сообщил он.
Надзирателя к домне приставил Татищев. Он давно подозревал, что Демидов занижает количество произведённого чугуна, чтобы не платить лишние подати — их брали с каждого пуда. А узнать, сколько чугуна дала домна, было трудно: не тащить же чугун через весь завод, чтобы взвесить на контаре. И Татищев решил просто посчитать колоши. Одна колоша шихты — это два пуда чугуна. Пинягин караулил у колошника и всё записывал.
— Цельную треть чугуна Демидов утаивает! — Пинягин победно потряс перед носом у Гриши исписанной тетрадкой. — Цельную треть, прохвост!
— Ничего не ведаю, — ответил Гриша. — То хозяина дело, а моё — домна.
Он обогнул Пинягина, прошёл по мосту и ступил на колошниковую площадку, вымощенную чугунными плитами. Железный шатровый теремок над колошником был освещён изнутри — из жерла печи. Оттуда, из жерла, дышало нестерпимым зноем. Гриша снял шапку и наклонился над колодцем.
Кирпичная труба, облицованная изнутри огнеупорным камнем, внизу расширялась в распар — в главную ёмкость. И там, в распаре, шевелилась геенна огненная: сияющая каша из раскалённой и тающей руды, из жидкого чугуна, жидкого шлака — железного «сока», и тлеющего угля. В этой вязкой и комковатой каше медленно всплывали пузыри, поверху проскальзывали струйки лёгкого пламени, искрящимися звёздами внезапно вспыхивали куски сгорающего «мусора» — добавок в расплав. Жар и свет были такой силы, что внутренность домны казалась ангельски розовой. Гриша увидел, что расплав опустился уже на треть высоты печи — пора было пробивать лётку.
По мосту Гриша перебрался от колошника обратно на плотину, побежал к лестнице и по-мальчишечьи резво ссыпался к доменной фабрике. Вдали на башне куранты гулко били полночь — последний перезвон.
Гриша заскочил в казёнку, чтобы надеть кожаный запон — фартук с рукавами, защиту от искр и жгучей «трески». В казёнке Гришу встретил Чумпин. Он уже обжился на фабрике, мастеровые принимали его за своего.
— Голодный? — спросил Гриша. — Творожок хочешь? Матушка дала.
— Нет, — отказался Стёпка. — Все дают Степану еду. Много еды в животе, хватит. Хочу огонь смотреть. Надо работать.
На фабрику явилась новая смена мастеровых, все суетились, и Гриша тоже принял печь от доменщика Васильева. Чумпин топтался рядом.
— Песок на литейку я насыпал, опоки прочертил, — доложил Васильев.
— Видит он, глаза большие в голове, — за Гришу ответил Чумпин. — Иди куда. Мешать нам будешь. Мы сами.
Гришу охватило радостное воодушевление от предстоящего дела. К печи уже грузно шагал горновой в громоздких кожаных доспехах и с ломом в руках, за ним помощник катил тачку с мокрой глиной. Работные выходили на края литейного двора с топорами и клещами на крепких рукоятях; они готовились рубить и растаскивать полосы выпущенного чугуна. Гриша полез в боковую арку печи: он хотел заглянуть в утробу домны через фурму.
Фурмой называлась длинная чугунная воронка, вмурованная в глухую стену арки. Сквозь неё воздух вдували во внутренний объём домны. Из клюва клинчатых мехов в арку торчала долблёная труба — сопло, труба почти утыкалась в горловину фурмы. Взвывая в лад с выдохом огромных мехов, воздух мощным потоком летел из сопла в фурму и дальше в чрево печи.
Гриша выждал момент и сунул голову между соплом и фурмой. Жар пыхнул в лицо. Гриша успел увидеть пылающее варево, прошитое тёмными разводьями, — плавящуюся шихту и горящий уголь. По черноте вниз как жуки ползли огненные капли, их называли «пуговицами», — жидкий чугун. Месиво уже осело до нужного уровня: чугун стёк в горн — в каменный стакан с донышком-лещадью, а сверху скопился железный «сок» — отходы.
Рядом с Гришей тёрся Чумпин.
— Степану дай смотреть! — жадно потребовал он.
Вслед за Гришей он сунулся лицом к фурме и тотчас отпрянул от ужаса.
— Шуртан! — простонал он. — Опять Шуртан пришёл!.. Там он!..
Гриша оторопело подумал, что в распаре домны, в огне, ему тоже только что померещилась козлиная башка, но он не поверил собственным глазам. А теперь сердце сжалось от недоброго предчувствия.
— Не каркай, Стёпка! — оборвал Гриша вогулича.