— Родовой пламень твой погашу!
— Попробуй, попробуй, — осклабился демон. — У моего пламени, погляди, нет ни дров, ни головней. Он просто так на лещади горит. Вылей ведро воды — стечёт, и всё. Но даже если каким чудом и погасишь, я лишь в кирпичи уйду. Вместо болванчика из серебра вся твоя башня моим идолом станет! И будет оным, пока снова мой родовой пламень не зажгут!
Ухмыляясь, демон снял с головы треуголку и победно хлопнул ею об колено — подражал Татищеву:
— Я не уйду. Отныне ты со мной жить будешь и жертвы мне давать!
Акинфий Никитич смотрел на себя самого — призрачного и вдруг понял, что никакой беды с ним не приключилось. Демон жаждал жертв — ну и что? Все чего-то жаждали получить от Акинфия Демидова. Бирон — денег жаждал, Татищев — покорности, Васька — помощи. Через это ими всеми и сподручно было управлять. Все они были как машины. И демон ничем не страшнее.
— Я задарма не кормлю, — сказал Акинфий Никитич.
— Я — дух огня, — приосанился призрак. — Говори, чего просишь.
— А что ты можешь?
— Что может огонь? Жечь может. Кого тебе сжечь надо?
Акинфий Никитич даже стиснул кулаки. Свирепый, но глупый демон не сообразил, что сам лезет в ловушку. Акинфия Никитича охватило волнение — предчувствие небывалой удачи.
— Сумеешь в домне расплавить «козла», которого ты же и посадил?
Акинфий Никитич ждал ответа с замиранием сердца.
Призрак надел треуголку. Вид у него был снисходительный.
— Сумею, — сказал он. — Но сначала — жертву.
Про награду Шуртану Акинфий Никитич сейчас не думал. Важно было узнать, на что ещё способен его враг. А может, и не враг.
— Значит, ты и руду расплавишь? Уголь и воздух тебе не нужны?
— Не нужны, — горделиво подтвердил демон.
Акинфий Никитич отвернулся, чтобы Шуртан не увидел в его глазах торжества, и подошёл к горну. Пламень чутко качнулся на лещади. Пускай Шуртан властвует над огнём — он, Акинфий Демидов, всё равно умнее и сильнее подземной нежити. И он подчинит себе дьявольское отродье.
— А давай-ка, тварь, заключим уговор, — предложил Акинфий Никитич.
— Какой? — купился Шуртан.
— Ты будешь у меня в домне чугун плавить, а я буду тебе жертвы давать.
Главные слова прозвучали. Акинфий Никитич не смотрел на Шуртана, но по каземату бегали багровые отсветы, словно демон метался, размышляя.
— Ты обманешь! — наконец ответил Шуртан. — Мишка Цепень тоже мне жертву обещал в обмен на побег, а ничего не дал!
— Цепень и не владел ничем. Он нищеброд. А я здесь всем владею.
За спиной Акинфия Никитича беззвучно полыхало.
— Ты же бог, — добавил Акинфий Никитич. — Ты должен в идоле жить и принимать почитание. Домна твоим идолом будет. А я тебе души подносить буду. Уговоримся, сколько ты хочешь. У меня есть. И мне чугун нужен.
Акинфий Никитич повернулся к Шуртану.
Шуртан — призрачный Демидов — задумчиво скрестил руки на груди.
— Ты — владыка огня, я — владыка железа, — убеждал Акинфий Никитич. — Нам с тобой корыстно в союзе быть. И нашей воле предела нет. Не робей!
Демон вперился в Акинфия Никитича — глаза в глаза. Акинфий Никитич почувствовал, что его насквозь как бы продуло сразу и холодом, и жаром. Он и сам боялся, трепетал, но это он искушал дьявола, а не наоборот.
— Я согласен! — заявил демон. — Я хочу!
У Акинфия Никитича словно оковы с души упали. Он ещё не уразумел до конца, какую удачу взял в плен, но стены каземата будто истаяли, и во все стороны будто распростёрлось неведомое подземное царство. Его царство. Здесь таились, мерцая, металлы и минералы, здесь во мраке настилались друг на друга каменные пласты, здесь от начала мира копилась спящая мощь природы, необоримая ярость созидания. Это было и страшно, и прекрасно.
— Переходи отсюда в домну, — хрипло сказал Шуртану Акинфий Никитич. — Переходи прямо сейчас. Чего тянуть?
Но демон сообразил, что нельзя соглашаться сразу на всё.
— Нет! — отказался он. — Сначала жертву! Мишку Цепня хочу!
— Я не знаю, где он, — возразил Акинфий Никитич. — Сам его ищу.
— Он в «стае» на Кокуе! — сразу выдал демон. — Я его через печь видел!
— На Кокуе?.. — повторил Акинфий Никитич и задумался.
В «стае» матушки Павольги укрывалась Лепестинья… Наверно, она не одна пришла в невьянскую «стаю» с Ялупанова острова, а привела за собой всех своих сподвижников, и Цепня тоже притащила… Ну, сами виноваты.
— Добуду Цепня, — пообещал Акинфий Никитич.
Но призрак замялся. Его что-то смущало.