— Буду благодарен! — искренне улыбнулся капитан. — Скажу прямо, иметь кюнсткаммер минералов от самого Демидова — большая честь!
— Льстите, милостивый государь, однако же благодарю!
Акинфий Никитич разговаривал охотно, даже излишне охотно: ему надо было чем-то успокоить боль, разрывающую сердце. Пусть привычные дела вернут ему ощущение удачи, правоты и власти над своей судьбой. Пусть уход Невьяны покажется мелкой досадой, ничего не значащим пустяком.
— Однако же вы, полагаю, не за минералами сюда приехали? — Акинфий Никитич направил разговор в нужную сторону.
— Разумеется, — подтвердил фон Трейден. — Изволите, так перейдём?..
— Я готов, — кивнул Акинфий Никитич.
— Его сиятельство интересуется делами под горой Благодать. Реляции господина Татищева вызывают сомнения. Каково там подлинное положение?
— Не ведаю, что Татищев в реляциях пишет, но для двух заводов он уже подыскал угодные места. Весной начнёт стройку, осенью заводы заработают.
— А каковы намерения у вашего племянника Василия?
Акинфий Никитич ухмыльнулся:
— Васька болен. Вряд ли встанет на ноги. Так что на Благодати, опричь казённых, никаких иных заводов не будет.
— Верно ли ваше обещание? — фон Трейден вопросительно поднял бровь.
— Верно, — кивнул Акинфий Никитич.
— Тогда его сиятельству проще будет завершить следствие о заводах Никиты Акинфиевича, да и касательно убийства девицы Татьяны тоже.
— Я за брата платить не буду, — сразу отказался Акинфий Никитич. — Всё на милости графа. Что порешит, то и приму. А как там по мне следствие?
— Граф — человек слова. Штраф по вашим недоимкам сократят вчетверо.
Акинфий Никитич почувствовал удовлетворение. Привычные и давно любимые дела рассеивали тяжесть на его сердце. Горечь от потери Невьяны отступала, душа расправлялась, обретая прежний свободный облик.
Фон Трейден прошёлся по кабинету и с мальчишеским озорством потрогал фигурку рудокопа на макушке «рудной пирамиды».
— Наиглавнейшим препятствием в осуществлении вашего обоюдного предприятия граф видит господина горного начальника Татищева…
— И я тоже, — вставил Акинфий Никитич.
— В устранении оного граф возлагает надежды на господина Кирилова.
Статский советник Кирилов командовал Оренбургской экспедицией, которая бесславно воевала с башкирцами на Урале южнее горных заводов — «Екатеринбурхского ведомства», которым управлял Татищев.
— Растолкуйте-ка, — попросил Акинфий Никитич.
— Не знаю, достигают ли вас известия, но Оренбурхская гишпедиция близка к полному конфузу. Дикари сожгли Верхнеияцкую пристань, лишив гишпедицию снабжения, а основанная Кириловым крепость Оренбурх есть самое опасное и бесплодное место и отнюдь не российская Батавия, как заверял господин Кирилов. Никакого торга с Индией там и на тысячу вёрст не намечается. И пристань, и Оренбурх потребно возводить заново.
— А Татищев тут при чём?
— Господин Татищев подверг гишпедицию суровому осуждению. Он прислал в Сенат прошение о защите своего ведомства от башкирцев, недальновидно возмущённых Кириловым: якобы теперь надобно построить ещё одну линию крепостей от Яика до Шадринского острога и учредить на оной некое Исетское казачье войско. И граф Бирон склоняет императрицу к мысли, что лучшая государственная польза — перепоручить гишпедицию самому Татищеву. А на его место назначить обер-берг-гауптмана Шёмберга.
— Ловко! — оценил Акинфий Никитич.
Фон Трейден скромно опустил глаза.
— Граф готовит важные перемены. Горные заводы будут извлечены из управления Коммерц-коллегии и отданы новообразованному Берг-директориуму, а оный и возглавит барон Шёмберг.
— Ну, мне-то хрен редьки не слаще, — хмыкнул Акинфий Никитич.
— Ошибаетесь, — лукаво улыбнулся фон Трейден. — И весьма изрядно.
Капитан принёс с собой большой бумажный рулон. Вежливо сдвинув «рудную пирамиду» на край медного стола, он развернул широкий чертёж.
— Дабы не отягощать Берг-директориум излишними обязанностями, граф Бирон подразумевает создание второго ведомства горных заводов, равного по правам первому — Екатеринбурхскому. Сиё ведомство на оной ландкарте означено как «Ведомство Акинфия Демидова».
Акинфия Никитича будто прострелило молнией. Он впился взглядом в чертёж. Да, вот они — две небывалые горнозаводские державы: казённая и демидовская! Нарисованные тушью реки, озёра, леса, горы, слободы, заводы!.. Даже батюшка Никита на патрете изумлённо заломил бровь.