Ульяна беззвучно завыла, зажимая рот.
Глава четвёртая
Невьяна из Невьянска
Красивая?.. За свой век он подмял немало красивых баб. Не в красе дело. Порой в человечьем роде встречается порода, как среди простого железняка встречаются магниты. Магниты будто бы хранят божий замысел на железо — так что порода и есть отсвет божьего замысла. Конечно, у баб эта порода отражается в красе. Но ещё и в каком-то княжеском, что ли, превосходстве… Да, Невьяна была из обычных заводских девок — и всё же им не ровня. Она никогда ничего не просила — кроме первого раза, когда ушла от Савватия. Она не прислуживала, не угождала, не заискивала и не ублажала. Милости она принимала так, будто ей отдавали долги. И даже в постели не смущалась наготы — нечего смущаться; она не закрывала глаза, точно испытывала своего любовника, и в её тихом крике звучала не жертвенная жалоба, а повеление.
На своде спальни у Акинфия Никитича кружили розовые ангелочки — толстощёкие и толстозадые. Их намалевал пленный швед, которого Акинфий Никитич выписал из Тобольска. Увидел бы такое батюшка — проклял бы. А Ефимья, жена, терпеливо молчала, как ей и должно. Ефимья вообще редко гостила в Невьянске. Ей, корове, назначено детей рожать и внуков баловать. Пускай и сидит в Туле возле мамок, бабок и нянек.
Про полюбовниц мужа она не заикалась. Акинфий Никитич построил два десятка домов по городам державы, и в лучших городах — в Тобольске и Казани, в Нижнем и Твери, в Ярославле и Костроме — хозяйствами управляли полюбовницы. Только в Москве был приказчик, потому что Ефимья иногда приезжала в Москву. Впрочем, при Невьяне все подруги Акинфия Никитича стали бывшими. А Невьяна вела два дома Демидова в Питербурхе. Два дома — и разные тайные дела, которые никому другому доверить нельзя. И сейчас на полу возле кровати валялось распечатанное письмо от графа Бирона — чтобы передать это письмо, Невьяна и приехала из столицы.
Акинфий и Невьяна разметались на скомканной постели, будто рухнули с неба, заброшенные туда взрывом. Акинфий уснул. Голова его лежала на упругом животе Невьяны — тяжёлая, как у вепря. Тонкими пальцами Невьяна перебирала его седеющие волосы. Сквозь прорези в дверце голландской печи огонь еле освещал кровать и угол стены, расписанный виноградными лозами. Казалось, что листья винограда ещё дрожат от страсти.
Акинфий вздохнул и пошевелил плечом — проснулся. Невьяна подумала, что сейчас он наконец-то затеет расспросы. Сначала Акинфий всегда брал её, и только потом расспрашивал. Выходит, любил.
— Ох, унесло меня, Невьянушка… Так что там с деньгами для графа?
Невьяна улыбнулась: она всё угадала точно.
— Ты же без караула. Значит, он в удовольствии.
Граф Бирон задумал возвести себе дворцы в Митаве и Руэнтале — это было дорого; за интерес Акинфия Демидова он истребовал пятьдесят тысяч.
— То я понял. Я про сами деньги.
Звонкой монеты в империи никому не хватало.
— Вместе с Федькой искали и собирали. Часть нашими червонцами нашли, часть лобанчиками, часть — дукатами, Федька их на таможне добыл.
Федька Володимеров, муж Марийки, дочери Акинфия, командовал петербургской конторой своего могучего тестя.
— А Шомбера ты видала? — допытывался Акинфий Никитич.
— Вдоволь насмотрелась. Пока твой дом ему готовила, он как собака везде крутился, всё клянчил через толмача, чтобы я что-нибудь оставила. Плакал, что у него ни скамейки, ни лежанки нету, спать на полу придётся.
Обер-берг-гауптман Курт фон Шёмберг был человеком графа Бирона. Акинфий Никитич отдал ему свой каменный дом на Васильевском острове, купленный десять лет назад у генерала Апраксина по цене завода.
— И как тебе оный саксонец?
Невьяна вздохнула и погладила Акинфия по скуле.
— Шинора он ушлая и чужеядец, — по-заводскому ответила она.
С Васильевского острова Невьяна перевезла всё демидовское добро в другой дом, попроще — на речку Фонтанку возле церкви Анны Пророчицы. Апраксинский дом Невьяне было очень жаль. В этот дом она приехала из Невьянска ещё неумелой девчонкой, незнакомой со столичной жизнью. Здесь разгорелась их любовь с Акинфием. Здесь она стала хозяйкой. Здесь она расцвела — она сама это чувствовала: перед ней начали робеть и графы, и князья, а графини и княгини шипели ей вслед. Бравые офицеры-гвардейцы восхищённо называли её демидовской Роксоланой. Купцы из иностранцев, что покупали железо «старый соболь», дарили ей дорогие презенты. Невьяне это преклонение было безразлично. Ей был нужен один лишь Акинфий.