— Покажи, — потребовал Акинфий Никитич.
На ладони у Савватия лежал наполовину оплавленный медный крестик.
Акинфий Никитич задумчиво покрутил его в пальцах и сунул в карман.
— Выясню у Егорова, что за притча… А ты забудь.
Конечно, завод и башня принадлежали Демидову. Но Савватий не был его крепостным. Да, он продал Акинфию Никитичу свои умения — немалые умения, ежели честно. И ещё он уступил свою женщину. Однако не себя же самого, чтобы им командовали как собакой. Савватий угрюмо усмехнулся:
— Что мне забыть, хозяин? Что Цепень у тебя в подвале башни сидел?
Эти слова словно хлестнули Акинфия Никитича по лицу. Сузив глаза, Акинфий Никитич помолчал, чтобы унять гнев.
— Подвал затоплен, — глухо возразил он.
— А что же тогда поручик Кожухов обшаривал?
Савватий говорил о событиях двухлетней давности.
Тогда только-только взвихрилось следствие по заводам. Всякая шваль уверовала, что Демидовых можно свалить, и возжелала поживиться чем-нибудь от их обрушенного царства. Канцелярист Берг-коллегии Капустин шустро настрочил на Акинфия донос: мол, в Невьянском заводе из своего серебра Акинфий чеканит деньги. Плавить серебро заводчикам не воспрещалось, но деньги чеканить — это измена державе и государыне! Из Питербурха в Невьянск тотчас метнулась комиссия поручика Кожухова.
— Кожухов здесь уже по брюхо в воде бродил, — сказал Акинфий Никитич, и это была правда. — А тебе я полезный совет дам, Лычагин: не верь сплетням, как тот Кожухов, и не придётся чертей в подпольях ловить.
Акинфий Никитич почувствовал, как давят на него заиндевелые своды. Он пристально посмотрел Савватию в глаза. Мысль о тайной чеканке монет надо было выбить у Савватия из головы, иначе дело добром не кончится, а Савватий ему ещё нужен, чтобы найти беглого Цепня.
— Ты же не дурак, Лычагин. Подумай сам, посчитай. Чтобы пуд серебра получить, надо очистить в гармахерском горне пудов пятьдесят гаркупфера. Это семьдесят пудов чёрной меди. Или сто пудов роштейна. Или триста пудов руды. А столько руды без учёта переплавить — не сосульку лизнуть.
Савватий молчал, не глядя на Акинфия Никитича.
— Дале считай… Из пуда серебра чеканится шестьсот тридцать рублей. Много оно для меня? Башня, — Акинфий Никитич поднял палец, указывая на свод, — мне в четыре тыщи двести рублей встала. Куранты — в пять тысяч. А это ведь блажь. Но вот такой я богатый. Выгода ли мне при честных деньгах ещё и фальшивые шлёпать? За такой промысел награда — петля.
Акинфий Никитич надеялся, что убедил мастера.
— Кожухов не за фальшивыми деньгами прискакал, — примирительно добавил Акинфий Никитич. — Ему бумаги были нужны, а не серебро.
Кожухов действительно искал утайку железа. Он приказал предъявить учётные книги по заводам. Акинфий Никитич тогда торчал в Питербурхе: думал, что взяткой барону Шафирову он задушит следствие, а Шафиров его обманул. Кожухова тогда в Невьянске встретил Степан Егоров.
Егорыч успел подготовиться: все учётные книги из господского дома подземным ходом утащили в подвал церкви. Однако ж заводской иерей Никита Попов донёс Кожухову, что под его храмом — возня приказчиков, и Кожухов захватил сундуки с книгами. А потом совсем распоясался. Под башню залез. Допросил с острасткой всех приказчиков и мастеров. Сгрёб кое-кого из раскольников — в том числе и самого Гаврилу Семёнова, заковал в кандалы и отправил в Верхотурскую канцелярию. В конце концов, ничего не разумея в заводском деле, остановил домну. И уехал, довольный собой.
Акинфий Никитич возвратился как на пепелище. Конечно, домну задули снова. Гаврилу Семёнова Акинфий Никитич выкупил. На иерея написал в Тобольскую консисторию, присовокупив к посланию колокол в подарок, и Никиту Попова сослали в Нерчинск. Но мысли Акинфия Никитича были заняты другим. Его тогда поразило мрачное чудо, свершившееся с явленной иконой батюшки. И он призвал Леонтия Злобина остановить падение башни.
Маленькие блёндочки еле освещали обширный подклет. Своды казались напряжёнными изгибами огромных кирпичных пружин, сдавленных адской тяжестью башни, и тьма была такая плотная, потому что её сверху как бы прижимало гнётом. Красные всполохи шевелились на лице у Савватия.
— А в каком же каземате ты Цепня после работы с курантами держал? — упрямо спросил Савватий. — И за что Мишке такая кара — полгода в тюрьме?
— За что надо, за то и покарал, — ответил Акинфий Никитич. — Где надо, там он и сидел. А потом сбежал и обокрал контору. Цепень — просто вор.