— Я не о том. — Невьяна погладила его по скуле. — Беда грядёт…
— Да какая же?.. — весело удивился Савватий.
Опираясь на локоть, Невьяна глядела куда-то вдаль, на зарю в дымке.
— Батюшка у меня хочет кумпанство основать и свой завод открыть…
В кумпанство складывались многие промышленники из мелких. Вятский комиссар Тряпицын на сборные деньги построил Давыдовский и Кукморский заводы; кунгурский купец Кузнецов построил завод при остроге на речке Суде; казанский купец Небогатов в товариществе с тульским оружейником Красильниковым построил заводы под Осой и под Елабугой.
— В кумпанство батюшка зазывает к себе купца Куликова, — продолжила Невьяна, — и меня ему в жёны отдаёт.
— Я тебя первый высватаю, — легко пообещал Савватий.
— Не высватаешь. Всё решено уже. А как батюшка узнает, что я — порченый товар, то убьёт меня. Он прощать не умеет. Вожжами застегает или утопит, чтобы ему ворота дёгтем не мазали.
Дёгтем охальники мазали ворота в домах гулящих девок.
В это нежное утро, когда малиновое солнце всплывало в тумане, будто в молоке, когда тонкие рябины у пруда стояли в росе, как невесты в свадебном убранстве, Савватий не хотел думать о чёрных вещах, о злобе, о смерти.
— Высвобожу тебя, милая, — заверил он.
Невьяна его не услышала. А может, и знала, что это невозможно.
— Давай убежим из Невьянска, Савушка. — Она снова погладила его по лицу. — Лепестинья говорит: превыше любови ничего нет. Так уж заповедано. Лепестинья нам поможет. Попросим её, она укажет, где нам приют дадут. На Тоболе, или на Иртыше, или на Анисее-реке… Нас там никто не найдёт.
Савватия пробрала оторопь, и он зашевелился.
— В Сибирь? — переспросил он. — Милушка, я не могу из Невьянска!..
После смерти Никиты Демидыча жизнь в Невьянске яро заклокотала. В Екатеринбурге командовал генерал де Геннин, он благоволил Демидовым, и Акинфий горел новыми замыслами. Он только что запустил завод на речке Лае и начал строить Шайтанский завод на Чусовой, а на Нижнетагильском заводе заложил третью домну. Везде позарез были нужны умелые механики. Савватия тянуло во все стороны, везде хотелось поработать.
— Я же не пахарь и не плотник! — с болью произнёс он, истово надеясь, что Невьяна поймёт. — Я механический мастер! Мне без завода никак!
Невьяна промолчала. Она смотрела на него долго-долго — и с любовью, и с печалью, а он тогда почувствовал лишь малодушное облегчение, что Невьяна не стала плакать, просить его или укорять. Она была гордая. Один раз сказала — и хватит. Лишь потом он догадался, что там, в рассвете на Святочном покосе, Невьяна с ним прощалась.
Он и вправду хотел выбрать время и наведаться к Меркулу, чтобы убедить его отдать девку. Но не случилось. Невьяна исчезла в тот же день. И пошла она вовсе не в лес к Лепестинье. Она пошла к Акинфию Демидову.
И сейчас, через девять лет после исчезновения Невьяны, в своей пустой избе Савватий подбрасывал дрова в печку и смотрел, как в горниле горит огонь. Он знал, что без Невьяны в его жизни что-то нарушилось. Да, обида потом утихла, совесть успокоилась, и всё вроде бы сложилось как надо: он стал приказчиком, взял в жёны славную девушку, живы были отец и мать… Но его точила тоска. Даже не по Невьяне. Может, по вере Лепестиньи — что нет ничего превыше любови?.. И жизнь была какая-то неполная. И в радости не хватало радости, и в горе не хватало горя… Как спел ему однажды Кирша песню-жалобу калик перехожих: «Чего нету, до того и не дойти. Красно солнце тёмной ночью не найти…» Неполнота пожирала его. И пожрала. Смерть унесла всех — и отца с матерью, и Дарьюшку с сыном… И остался ему вместо всего на свете один только Невьянский завод.
В проёме печи, словно в глубоком окошке, Савватий видел то, чего так и не обрёл. Пламя стелилось по углям, взвивалось, закручивалось или вдруг струилось толчками невесомых волн. В его изгибах чудилось что-то живое — то ли трава гнётся под тёплым ветром, то ли кошка ластится к хозяйке, то ли женщина смыкает объятия… Пляшущая округлость огненных заворотов повторяла округлость женского бедра, женской груди, женского плеча… В пламени, как во сне, для Савватия проступили черты дивного женского лица. Пылали и звали к себе очи… Это Лепестинья, добрая и беспощадная?.. Или это Невьяна — ушедшая от него навсегда и оставшаяся с ним навечно?..
Внезапно Савватия дёрнуло, как собаку за ошейник, и откинуло назад.
— Ты чего?! — ошарашенно охнул Кирша. — Ты куда полез?!..
Кирша Данилов торопливо оттащил его от печи и толкнул на лавку. Савватий сел, потрясённый, будто после внезапной драки.