— Видно же — невьянская рука, — сказал Татищев; ему по-мальчишечьи хотелось ответить пренебрежением на пренебрежение. — Образ не сам себя явил, а подсунули его твоему родителю его же собственные холопы.
Акинфий Никитич предпочёл промолчать.
Татищев повернулся к медному столу посреди кабинета. Стол был овальный, на фигурных ножках. В центре красовалась «рудная пирамида» — горка, выкованная из медного листа. Размером горка была с банную кадушку. В четыре яруса на ней располагались медальоны с маленькими кусочками руд из демидовских рудников, сверху возле колодца с воротом стояла медная фигурка рудокопа в кафтане и треуголке, сбоку — похожая фигурка с кайлом.
— Где купил такую забаву? — спросил Татищев.
— Во Фрайбурге мастер мне под заказ сделал.
— А стол где купил?
— Стол — моих мастеров. Из первой моей меди.
— Выйского завода небось? — ловко уязвил Татищев.
Четырнадцать лет назад медный Выйский завод стал причиной первой войны Татищева и Демидовых. Война закончилась обоюдным поражением: Пётр прогнал Татищева с Урала и утратил любовь к Демидовым, не подписал диплом о даровании Никите Демидычу дворянства. А ещё, нарушив своё обещание, не отдал Демидовым Каменский и Алапаевский заводы. И сейчас настырный Татищев начал вторую войну — уже с Акинфием Никитичем.
Акинфий Никитич гневно засопел от укола Татищева.
— Ты почто сюда приехал, канцелярия? — грубо спросил он. — Кунштюки посмотреть? У меня на заводе баба с бородой есть — привести к тебе?
У Татищева словно потяжелела нижняя челюсть.
— А к тебе, Никитин, я приехал с ревизией, — объявил он. — Знаю все твои плутни. Десятину ты в казну не платишь, зато взятки раздаёшь налево да направо. Учётные книги по заводам подделываешь. Рудные места утаиваешь. Беглых прячешь. Раскольникам потачишь и выкупаешь их из розыска.
— Этой песне в обед сто лет, — брезгливо бросил Акинфий Никитич. — И всяких фискалов у меня уже было как блох у бродячей собаки.
— Я не фискал, — возразил Татищев. — Я большое государево дело делаю — строю новые заводы на Благодати. И мне от тебя в этом помощь потребна.
— Поставлю свечку за тебя.
— Свечку за себя ставь. А мне от тебя нужны люди, припасы, деньги.
Акинфий Никитич подумал: повернись всё иначе — он ведь помог бы. Да, они враги с Татищевым, но Татищев — не вор; пособляя ему, он, Демидов, пособил бы заводам, а заводы — святой промысел. Заводы — это стадо, у которого они с Татищевым пастыри. Друг другу пастыри могут и морды разбить, но стадо сберегут и приумножат. А Бирон и Шомбер — не пастыри, они — волки. И тельцов для них откармливать — только к хищничеству приваживать. Жаль, что Татищев этого не знает и объяснить ему нельзя.
— Ничего тебе не дам, — отрёкся Акинфий Никитич.
— Не сомневался в твоём слове, — усмехнулся Татищев. — Потому и приехал. Буду тебя, Никитин, об колено ломать.
— Колено пожалей.
— Напрасно огрызаешься. — Татищев потрогал фигурку рудокопа на «рудной пирамиде». — Пора тебе уже и вразумиться. Мало я тебя прищемил?
Акинфий Никитич угрюмо нахмурился. Татищев прищемил его очень даже немало. Отнял Алтай. Натыкал кабаков на заводах. Затеял «выгонку».
— Слушай, что ещё сделаю, коли помогать не будешь. — Татищев глядел Акинфию Никитичу в глаза. — Знаю, что Бахорев с тобой поневоле в сговоре. Ежели ты изловленных раскольников спасать полезешь и своими объявишь, то я за них с тебя подушную подать сдеру за все годы их шатаний. Не заплатишь — арестую твоё железо на Сулёмской пристани и сам продам в зачёт долга. И плевать мне, что у тебя на то железо уже купчие подписаны.
Акинфий Никитич взял с секретера кристалл хрусталя и сжал так, что каменные грани впились в ладонь.
— Прослежу, чтобы всю медь с Выйского, Суксунского и Невьянского заводов ты сдал мне на монетный двор по моей цене, — продолжил Татищев.
— Не разорюсь, — глухо ответил Акинфий Никитич.
— Дозволю «вольницу» на твоих заводах. Пускай твои работники вместо работы ускачут башкирцев грабить.
— И это стерплю.
— Твои земли по реке Утке, за которые Строгановы спорят, им и отпишу.
Акинфий Никитич сопел, наливаясь тёмной кровью.
— Ревизию у тебя проведу. Ты же выход чугуна и железа небось шибко занизил, ну дак я и заберу у тебя лишний уголь: на что он тебе?