Такой удар мог вообще погасить домны и горны Акинфия Никитича.
— Я помню, как государь наш Пётр принудил твоего батюшку принять Невьянск в обмен на Тульский завод. — Татищев обошёл стол и вытянулся во весь свой невеликий рост напротив Акинфия Никитича. — Отобрал у него Малиновскую засеку под Тулой и оставил без угля. Я тоже так могу.
Акинфию Никитичу казалось, что весь его кабинет заполнился звоном и дымом, точно здесь стреляли из пушки. Татищев внимательно смотрел на Акинфия Никитича снизу вверх, будто насадил на нож.
— Я тебе погибели не желаю, — назидательно сказал он. — Просто не буду потворствовать. И не хочу, чтобы ты забывал, кто на Урале главный.
Акинфий Никитич отвернулся, тяжело дыша. Ладно… Придёт время, придёт Шомбер — и аукнутся Татищеву и его спесь, и его затеи…
— Для начала, покуда зима, я у тебя немного возьму. Пришлю реестр, сколько железа и кирпича тебе для меня заготовить.
Акинфий Никитич грузно опустился в резное кресло, будто не слышал Татищева. Трепетал огонь свечи в медном шандале на крышке комода.
— Не в коня твой корм, сапог ты казённый, — глухо произнёс он. — Сам бы подумал, отчего я на твою Благодать не лезу?
Татищев понимающе вздохнул.
— Да вижу я, Никитин, по какой блажи ты от моего предприятия свой нос отвратил. Гордыня заела. Не желаешь с казной трудами сообщаться. Ну — дурак, что я скажу? Даже твой племянник выгоды оценил — со мной приехал, токмо соваться к тебе трусит. Может, хоть ныне судьба научит тебя?
— А может, тебя? — буркнул Акинфий Никитич.
* * * * *
— Ты же не видел Цепня в лицо, Гаврила Семёныч, — сказал Савватий. — Тебе-то зачем со мной идти? А с Бахоревым я давно знаком.
По машинным делам Савватий не раз ездил к Бахореву в Екатеринбурх.
— У тебя своя забота, у меня своя, — пророкотал в ответ Семёнов. — Ты хозяйскую волю исполняешь, а я — пастырский долг. Тамо теляти мои.
Они ждали Бахорева у крыльца Преображенской церкви. Небольшая бревенчатая церковка с кирпичным фундаментом и луковкой над двускатной палаткой стояла между господским домом и угловой башней острога. На раскольничьем Невьянском заводе никонианская вера себя не выпячивала, и церковь словно отступила в сторону от прохожих путей. В этой части острога были только магазейны с заводскими припасами, размещённые в срубах крепостных стен. На маленьком погосте как малинник теснились кресты со снежными шапками на кровлях: здесь лежали мастера, что построили завод.
Почти всю ночь Савватий провёл без сна. Ему было жутко. Жуть не отпустила его до сих пор, хотя сейчас, когда лёгкая метель дымила белым снегом среди крестов, ничто не напоминало о печке и губительном пламени в её чёрном чреве. Ничто не напоминало о женщине, зовущей в огонь.
— Неладное у нас в Невьянске творится, — сказал Савватий.
— «Выгонка», — вздохнул Семёнов.
Савватий догадался, что он всё понял, но лукавит.
— Я не о том, Гаврила Семёныч. Кирша Данилов собрал по кабакам, что за эти дни уже пять человек в печах своей волей сгорели.
Семёнов усмехнулся, поправляя колпак-скуфейку:
— Суесловие хмельное, и Кирша — пустобрёх, скомороший бубенец.
— Однако ж у Медовщикова девчонка и вправду младенца в печь кинула, и Евсей Миронов в печь полез. А жена его Лепестинью в горниле увидела.
— Поблазнило ей, — упрямствовал Гаврила Семёныч.
— Ночью меня самого чуть не заманило, — тихо произнёс Савватий. — И я тоже Лепестинью узнал.
Гаврила Семёныч, худой и сутулый, наклонился против ветра и смотрел на Савватия исподлобья. Снег сыпался на скуфью, на кустистые седые брови Гаврилы Семёныча, ветер шевелил его бороду, трепал понизу по-старинному долгополый армяк. В небе сквозь белёсую бегучую хмарь метели рассеянно светило холодное солнце. Гаврила Семёныч был кремень-человек: не захочет о чём говорить — так хоть ножом режь.
— Ты, Саватей, небось вьюшку в печи не сдвинул. Вот голову и обнесло.
Савватий стряхнул с плеча снег.
— Вашу веру, Гавриил Семёныч, я не порочу. И к учителям вашим я с поклоном. Но что было, то и сказал. Кто-то бродит по Невьянску.
На крылечке церкви появился Никита Бахорев в епанче поверх мундира. Он пружинисто сбежал вниз, держа треуголку в руке, повернулся к церкви, перекрестился, потом надел треуголку и направился к Савватию и Семёнову.
— Здравствуй, Лычагин, — он хлопнул Савватия по плечу.
Бахорев был немного помладше Савватия. Знакомство они свели уже лет пять назад — когда молодой механик Бахорев приехал на горные заводы.