Навстречу шагал Васька Демидов — в расстёгнутом зипуне и без шапки. Узнав Невьяну, он разулыбался так широко, словно перегородил всю улицу.
— Невьянушка! — воскликнул он. — А я всё ищу, как тебя выловить одну!
Он тотчас развернулся и потопал вместе с Невьяной обратно.
— Я к знакомцам попёрся, а теперь тебя провожу! — пояснил он.
— Чего тебе надо, балбес? — с притворной строгостью спросила Невьяна.
Васька вовсе не был балбесом — наоборот, был душевным и весёлым. Ровня по годам, к Невьяне он относился словно к старшей сестре. По всяким нуждам своего отца деятельный и неугомонный Васька не раз приезжал в Питербурх и жил в доме дядюшки под командованием Невьяны.
— Дак чего? — сказал Васька. — Уговори дядю Акинфия Никитича меня в милость вернуть! Он же тебя слушает!
Невьяне даже стало жалко Ваську.
— Ох, Васенька, — вздохнула она. — Не в тебя ведь всё уткнулось.
— А в кого? — искренне изумился Васька. — В батюшку моего? В деда?
Невьяна искоса глянула на Ваську — молодого, сильного, здоровенного. Незачем его щадить. Незачем обманывать ложной надеждой.
— Весь ваш род демидовский такой — на куски разлетается. Все врозь.
— Ты про дедовское завещанье? — догадался Васька.
Он имел в виду наследство Никиты Демидыча. Своим царством тот распорядился несправедливо. Григория, среднего сына, и Никиту, младшего, он выделил задолго до смерти, и почти все заводы достались Акинфию. Но иначе и быть не могло. Григорий впадал в запои, а Никита, Васькин отец, хоть и вёрткий, был слабоват, и никто его не уважал. Крепкие руки были только у Акинфия. Тот и по жизни шёл с отцом плечом к плечу, без споров.
— Дед, конечно, не поровну порешил, но не обидел никого! — горячо возразил сам себе Васька. — Дядя Гриша Верхотулицкий завод унаследовал, а батюшке дед на Дугне завод выкупил! На розыгрыш всем хватило!
Невьяну давно уже удивляло, какой Васька нежадный — будто и не сын Никиты Никитича. Васька и вправду считал, что дед поступил по совести. В том и была Васькина беда. Он не видел спеси своего отца и природной злобы дяди Григория, не понимал, что дядя Акинфий исповедует особую веру.
— Не в дедушке твоём причина, — мягко сказала Невьяна. — Вы, Демидовы, все на единый лад скроены. Вы лишь гордыне своей служите, потому и нет вам мира ни с собой, ни друг с другом, ни с белым светом.
— Ты о чём? — честно озадачился Васька.
Они шли прямо посерёдке расчищенной улицы; санный проезд буро блестел от конского навоза, растёртого полозьями. Навстречу попадались то баба с коромыслом, то пьянчуги, что тащились в кабак, то солдат на лошади, то растопыренные дровни. Над крышами домов тихо и тяжко плыло белое небо, плотно слепленное из перегруженных снегами облаков.
— О Прокофии, к примеру, говорю, — сказала Ваське Невьяна.
Было дело: Прошка, старший сын Акинфия Никитича, однажды загулял с приятелями, гоняя перепелов на полях под Тулой, и, пьяный, из пистолета застрелил прохожего, который отругал охотников, что топчут посевы.
— Прошка — просто озорник! — пылко ответил Васька. — Он не со зла! Он потом у меня на груди плакал, что душу невинную загубил!..
Васька не врал. Он дружил с двоюродным братом. Он вообще со всеми дружил. Обширное семейство Демидовых соединяли только две вещи: богатство Акинфия Никитича и неистребимая добросердечность Васьки.
— Ну, а Танюша?.. — осторожно напомнила Невьяна.
— Да что же ты говоришь, Невьянка! — рассердился Васька. — Ведь бабьи наговоры повторяешь! Не убивал батюшка Таньку! Сама она умерла! Был же казённый розыск — всё доподлинно выспросили!
Невьяна не стала спорить. Батюшка проломил голову Васькиной сестре — как тут что-то доказать Ваське, если он обоих любил всей душой?
— А дядя твой Григорий — покойный? Не гордыня ли Иваном-то двигала?
Иван, другой двоюродный Васькин брат, убил отца. Пришиб из ружья. На дознании сказал, что боялся, как бы отец — по примеру деда — не завещал свой заводишко дочерям Акулине и Анне, оставив сына-пьяницу без гроша.
Васька запустил пятерню в кудлатые кудри и яростно поскрёбся.
— Ну, с дядей-то Григорьем и с Иваном-то несчастным ты права… Да только, прости господи, какие они Демидовы? Мы, Демидовы, ежели и пьём, дак только пробуем… Знаешь, как царь Пётр деда по губам шлёпнул?