— Коляда, Коляда, Вифлеемская звезда!
Коляда, Коляда, в речке чёрная вода!
Гриша почувствовал, что растворяется в головокружительном потоке, теряет связь со своей привычной жизнью. Сейчас и вправду всё стало можно и ни в чём не было укора совести. Пламя озаряло восторженные лица, и сердца тоже загорались: девки сбросили шубейки и тулупчики — и хоровод, как летом, пестрел платочками и сарафанами. Рядом что-то орал Васька.
— Коляда, Коляда, повстречайся, молода! — пел хоровод. — Коляда, Коляда, рассыпайся кто куда!
И хоровод рассыпался, будто лопнул. Гриша понёсся, ничего не понимая. В голове всё мельтешило и сверкало, хотелось скакать и вопить. Парни ловили девок и обнимали; девки отбрыкивались; клубилась снежная пыль; всё перепуталось в суматохе; огонь свирепо взмывал вверх; свет от костров сикось-накось перекрещивался с чёрными тенями полночи.
Девки, хохоча, собирались в табунки и дружно отбивались от парней. Гриша еле сообразил, что сейчас начнётся самое главное: прыжки через огонь. Ради этого озорства всё и затевалось. Там, в табунках, те девки, которые не боялись и не стыдились, скидывали сарафаны, оставаясь в одних нательных рубашках, и напяливали берестяные личины — чтобы парни не опознали. А потом табунки расступались, и прыгуньи с личинами стремглав летели над измятым снегом к ярким кострам. Они высоко задирали подолы, чтобы не мешали бежать, и быстро перебирали голыми ногами. Гриша, открыв рот, смотрел на это чудо. Рывок — и девка птицей исчезала в пламени.
Конечно, она выскакивала с другой стороны костра. Выскакивала — и тотчас рвалась в ближайший табунок под защиту, а парни заполошно метались, пытаясь её сцапать. Если поймают — будет всё, на то и Коляда нужна. У Лепестиньи она означала вольную любовь, потому как праздник Коляды есть святое Рождество, а люди рождаются от любви мужика и бабы.
Васька рыскал у костров, шарахался из стороны в сторону и наконец дождался удачи. Девка в широкой и круглой личине выпорхнула из огня — гибкая, стройная, ловкая, будто белка. Нелепая берестяная мордища казалась потешной, как у ребятёнка: дырки для глаз, серпом вырезанная пасть. Ваську насквозь пронзило острое и жгучее понимание — она, точно она, такая ему и нужна!.. Васька вразмах растопырил руки, преграждая путь. Но девка чутко увернулась, словно язык пламени под ветром, и ускользнула Ваське за спину.
Васька закрутился на месте — девка исчезла, будто провалилась!.. Да нет же, вон там эта прыгунья — берестяная личина светлеет ему уже издалека. Распихивая встречных, Васька ринулся вдогонку за юркой чертовкой.
А она и не старалась спрятаться в девичьих табунках — она дразнила, кружила Ваську, мелькая то в одной стороне, то в другой. Но Васька видел её везде, в любой кутерьме — будто свечу во мраке. И уже ничего не замечал вокруг: ни снующей толпы, ни приятелей, ни подружек. Он толкался среди шумного народа, выискивая девку с личиной, словно вся жизнь его сошлась на этой неведомой прыгунье, и ему делалось всё веселее и веселее.
Прыгунья появилась возле одного из костров и замерла — теперь Васька перекрыл ей все возможности бегства. Она стояла перед огнём, оглядываясь, готовая, кажется, тотчас превратиться во что-то невесомое и неосязаемое, во вспышку света, и Васька тоже застыл, угадывая, куда этот свет полыхнёт.
— А ну-ка удержи меня! — задорно крикнула девка из-под маски.
Кто-то вроде повис у Васьки сзади на плечах, и Васька взбешённо трепыхнулся, высвобождаясь. Никто не помешает ему завладеть проворной беглянкой!.. А она безмятежно и легко засмеялась — засмеялась берестяная личина, растягивая прорезанный рот и щуря дырки прорезанных глаз.
Васька двинулся к дерзкой девке напролом сквозь толпу. Однако перед ним вдруг очутился Гриша и упёрся руками ему в грудь.
— Васька, это шайтан твой тебя нашёл!.. — простонал Гриша.
— Боишься, да, развисляй немытый? — отступая, лукаво крикнула девка.
Ударом в ухо Васька без колебаний сшиб Гришу на снег.
Девка отступила ещё на пару шагов, погружаясь спиной в огонь костра.
— Иди за мной, Васенька! — велела она.
И Васька не остановился бы… Однако берестяная личина на девке загорелась, начала корёжиться, кусками истаивая в пламени, и Васька увидел длинную козлиную морду в чёрной шерсти, лохматые уши и выгнутые рога.
— Иди ко мне! — девичьим нежным голосом позвало чудовище.
Гриша вцепился Ваське в ноги, и Васька упрямо поволок его к костру.
А чудовище внезапно повернуло голову набок, прислушиваясь к чему-то вдали, и без слов мгновенно растаяло вихрящимся клубом дыма.