Акинфий Никитич вздохнул.
— Пойду я на завод схожу, Артамон Палыч. Надо разведать доподлинно, Катырин ли обезумел. А ежели Катырин, то как оно случилось.
— Я с тобой, — сказал Артамон. — Мало ли чего. У меня сабля.
За бело-голубым гребнем плотины чернели изломанные громады двух доменных фабрик — старой и новой, ещё пока не действующей. Из трубы старой фабрики валил дым, багрово подсвеченный снизу пламенем.
Акинфий Никитич попал как раз на перерыв в работе. Свежий чугун поломали и порубили на куски и отвезли в амбар — потом, уже на кричной фабрике, эти куски разогреют в горне и кинут под молоты. Доменную печь загрузили шихтой. Литейный двор почистили. Теперь работным можно было немного отдохнуть, пока мастер не поднимет, или пообедать: такой ночной обед назывался полудрёмником.
— Здорово, железны души, — сказал Акинфий Никитич.
Работные, сидевшие кто где с узелками, горшками и крынками, вставали и молча кланялись. Акинфий Никитич видел, что его появление не вызвало обычной бодрости и оживления. Работные были подавлены. Так случалось, когда на фабрике сильно обжигало кого-нибудь или кто-то вообще погибал. Артамон бдительно озирался по сторонам и держал руку на рукояти сабли.
— И кого сожрало? — напрямик спросил Акинфий Никитич.
— Михал Михалыча… Катырина… Мастера… — не в лад ответили ему с разных сторон.
Акинфий Никитич, прищурясь, посмотрел на доменную печь. Света на фабрике сейчас было немного, и домна уходила кирпичной грудью во мрак. Мерно качались и сопели меха, постукивали очепы, скрипела ось колеса, и вода лилась из ларя с безмятежным плеском. В утробе домны урчало, будто бы домна переваривала не чугун, а проглоченного человека.
— Как всё было? — Акинфий Никитич обвёл работных взглядом.
— Лётку прошибли, чугун потёк… А с ним из горна выкатился огонь вихрём… Ударил в мастера. Тот поначалу упал, потом вскочил и заплясал… Бесновался, в печь кидался… Мы ловили его, да не словили… Убежал он.
Катырин возвёл эту печь лет двадцать назад. Тогда у Демидовых на Урале имелся лишь один завод — Невьянский. Однако домна Катырина дала столько чугуна, что молоты Невьянска уже не справились с перековкой, и потребовалось строить второй завод. И далее дело пошло: где второй завод — там и третий, и пятый, и десятый… Другие заводы Демидовых выросли из домны Невьянска, словно колосья из зерна. А прорастил то зерно мастер Катырин… Он построил могучую печь — и теперь эта печь его убила.
— Ну, молитесь за упокой души, — мрачно сказал Акинфий Никитич.
Он направился к печи. На место Катырина Акинфий Никитич сейчас примерял юного Гришу Махотина, который придумал Царь-домну, и печь Катырина в сравнении с Царь-домной была как тощая мужицкая лошадка в сравнении с откормленным рысаком. Артамон последовал за хозяином.
Гриша Махотин стоял возле мехов у воронки фурмы — на посту мастера, управителя домны. Через фурму Гриша следил за расплавом шихты.
— Что, Гриньша, тяжко?
Гриша страдальчески покосился на Демидова.
— Терпи, мастер. Сам знаешь цену железа.
Гриша вздохнул. Его явно что-то томило; он колебался, но решился:
— Мне тебе сказать надобно, только один на один… Без чужих ушей.
Акинфия Никитича это удивило.
— Ладно, — он оглянулся на Артамона. — Палыч, ступай домой. Тут мне острастки уже нету. Передай Онфиму, чтобы сходил подвал проверить.
Если уж башню обшарили, то и подвал следовало навестить. Никакой угрозы Акинфий Никитич не ощущал, а проверка всё равно не помешает.
— Ну, как прикажешь, — скривил бороду Артамон.
Ему было обидно, что хозяин что-то утаивает от него и шепчется с Гришкой-сопляком, но спорить Артамон, конечно, не стал и пошагал прочь от домны, на ходу презрительно сплюнув в песок литейного двора.
— Говори, — велел Грише Акинфий Никитич.
— Не моя забота в твои семейные дела соваться… — промямлил Гриша. — Однако ж с демоном этим… ну, с духом нечистым… который деда Мишу…
— Короче! — напрягся Акинфий Никитич.
— Словом, Василий твой тут замешан, — выдал Гриша и перевёл дух.
— Васька?! — поражённо переспросил Акинфий Никитич.
Гриша виновато кивнул. Акинфий Никитич ждал продолжения.
— Он с башкирцами поссорился, когда свой завод ставил, и башкирцы на него шайтана какого-то натравили…
— Васька мне говорил.
— А вчера я с Василием Никитичем на гулянье был… Девки там через костры прыгали… И в костре я шайтана увидел. Он Васю за собой манил… — Гриша потёр синяк на скуле. — А из домны-то на Михал Михалыча как раз тот шайтан и вылетел. Я его узнал. Башка у него козлиная, с рогами… Это от Василия Никитича шайтан в домну попал. Откуда ещё-то?..