— Пес-сню… песню услыхал! — пробормотал он. — Запиши, пока помню!..
— Проспись, — посоветовал Савватий.
— Зас-сну — заб-буду… Запиши мне!
Савватий знал пьяное упрямство Кирши и со вздохом достал из печки плошку с чернилами. Не дожидаясь его, Кирша уже самозабвенно пел:
Не мешая Кирше, Савватий дослушал до конца. Кирша будто о нём пел.
— Душа ведь плачет, — сказал Савватий.
— Мне за эти слёзы Налимов р-рубль заплатил! — гневно рявкнул Кирша.
Он порылся в одёже, вытащил откуда-то серебряный рубль и вперился в него так, словно рубль был виноват во всей нескладности его жизни.
— Хотел пр-ропить там же, да передумал! Деткам, Лушке отдам!
— И правильно, — одобрил Савватий и полез на полку за бумагой.
Когда он повернулся, Кирша уже спал лицом на столе. Серебряный рубль, откатившись, блестел рядом с его рукой на столешнице.
Савватий взял его и стал рассматривать, точно никогда раньше не видел рублей. Монета совсем новенькая, не помятая, не поцарапанная… В голове у Савватия зашевелились неясные мысли. Два таких же новеньких рубля он, Савватий, нашёл у себя во дворе, в снегу под досками, когда Артамон искал у него Мишку Цепня. Степан Егоров отказался взять эти рубли — велел оставить себе в счёт будущей получки… Савватий озабоченно полез обратно на полку, где хранил те рубли, завёрнутые в тряпицу. Вот они — оба…
А ведь все три монеты одинаковые! Савватий по очереди тщательно потёр их о рукав. Да, совершенно одинаковые! Везде повторяется косая щербинка на плече Анны Иоанновны… И ещё монеты — новые! Как они могут быть такими, если их чеканят в столицах и до горных заводов деньги доходят через много-много расчётов и кошелей?.. Или же не в столицах их отчеканили, а здесь?..
На полке под руку Савватию попался железный брусок с насечкой по краю. Савватий вспомнил, что эту штуку ему дал шихтмейстер Чаркин, когда Гриша Махотин показывал Демидову свою Царь-домну; Чаркин сказал, что кто-то выбросил железяку в шихту, как выбрасывают лом на переплавку… Савватий сел за стол напротив спящего Кирши и выложил перед собой рубли с бруском. Потом взял брусок и прокрутил монету узким ребром вдоль насечки. Монета прошла по бруску, будто шестерёнка по шестерёнке.
Савватий, механический мастер, всё понял. Брусок был частью машины, которая наносила рубчики на ребро монеты. Ребро называлось гуртом. Его помечали, чтобы никто не мог срезать с монеты стружку. Гуртильную машину Савватий видел в Екатеринбурхе на монетном дворе.
Савватий поднялся, перетащил безвольного Киршу на лавку — пусть спит по-человечески, сунул рубль ему в карман и укрыл старым тулупом. Кирша захрапел. Савватий зачерпнул воды из кадушки и напился прямо из ковша.
Вот, значит, как оно было… В подвале башни всё-таки чеканили деньги. При той встрече Акинфий Никитич рьяно и настойчиво убеждал его, Савватия, что фальшивые монеты — это сказки. Нет, не сказки. Просто своим злодейским промыслом Демидов занялся не до розыска поручика Кожухова, а после него. Может, розыск Кожухова и навёл Акинфия Никитича на эту мысль… Конечно, Демидову нужно было не умножение богатства — его-то хватало с лихвой. Не хватало мелкого размена, без которого никакие дела не делались. Разменная мелочь требовалась и казённым заводам, потому даже сам капитан Татищев в Екатеринбурхе возобновил чеканку на монетном дворе генерала де Геннина.
Серебро у Демидова имелось своё — законное. Оно всегда выходило при выплавке меди, а медь плавили на Вые, в Невьянске и Суксуне. Можно было сдавать серебро в казну… а можно было и не сдавать. Но деньги нельзя чеканить молотком на наковальне. И в тайном подвале башни Демидов обустроил мастерскую. В горне плавили слитки серебра и отливали прутья. Площильной машиной их давили в полосы. Потом из полос вручную вырубали кружочки. На кружочках штемпелем выбивали изображения — тоже вручную. И гуртильной машиной нарезали рубчики. Всё, монета готова. Её не отличить от казённой. Серебро — настоящее, без примесей. А облик государыни… Так и на казённых рублях государыни все неодинаковые.
Савватий вспомнил пустой подвал. Да, Демидов убрал всё, кроме горна, мехов и водобойного колеса. Железные части машин бросили в шихту, лишь гуртильный брусок уцелел — Чаркин его заметил. А по какой причине Акинфий Никитич вдруг истребил своё хозяйство? И Савватий уже знал ответ. Потому что мастер, чеканивший демидовские деньги, сбежал — и мог выдать тайну Невьянской башни. А мастером этим был, конечно, Мишка Цепень.