Да, дозволяет, сказал себе Савватий. Мишка выпустил демона, демон пожирает людей, и Мишка отныне — убивец. Надобно поймать его и заставить загнать демона обратно в пекло. Вот только нельзя говорить Акинфию, что он, Савватий, понял про воровской промысел в подвале башни, иначе и Савватий угодит в тот же подвал — или его зарежут и сбросят в доменную печь.
Глава одиннадцатая
«Заклятные тетради»
Она хотела снова увидеть Акинфия таким, каким и полюбила когда-то, — дружелюбным, самоуверенным, охваченным понятными заводскими делами. И вроде всё получилось. В Быньгах Акинфий оживился и увлёкся: вникал в тонкости, выспрашивал, спорил, перешучивался с кузнецами. Невьяна знала, что Акинфий гордится фабрикой крестьянских кос при Быньговском заводе. Нигде в державе, — он говорил, — нету косной фабрики, а у него есть! Потому Невьяна и попросила взять её в эту поездку. Оказалось, затея правильная. Мрачные тайны демонов, подземелий и коварства отпустили душу Акинфия.
Он Невьянска до Быньгов было совсем близко, и Акинфий обошёлся без сопровождения. Он сам правил санками, а Невьяна, как похищенная невеста, укрывалась под полостью. На обратном пути Акинфий свернул с дороги и направил лошадку к рощице, стоящей на покатой вершине Лебяжьей горы. Поляна здесь была расчищена от снега для рождественских потех. Акинфий соскочил с кошёвки и подал руку Невьяне.
— Хочу на завод сверху посмотреть, — пояснил он.
Невьяна поняла. С невеликой высоты Лебяжки просторно распахивался весь демидовский мир в его упорядоченности и слаженности. Белая и ровная долина пруда, прямой гребень плотины, заводской городок — облезлый снег на крышах и упрямый столб дыма над доменной печью, почти игрушечная башня с искрой на острие, Господский двор, острог, привольно рассыпанное огромное селение, сонные пустоши выпасов, окрестные тёмные леса, сизое колыхание окоёма — это Весёлые горы… В лазоревом небе — кучевые облака, вперемешку то слепящие чистотой, то золотистые, то жемчужно-серые, и прозрачные тени их беззвучно скользят по земле, словно чьи-то взгляды… Конечно, с Лебяжьей горы не видны были другие заводы, но там, вдали, всё непреложно повторялось: пруды, плотины, домны, селения, горы и тучи.
— В последний день в Невьянске батюшку сюда привезли, — рассказал Акинфий. — Он окинул взором всё вокруг и говорит: «Раньше моё было».
— Исход свой чуял? — осторожно спросила Невьяна.
Акинфий Никитич прищурился на размытое солнце.
— Нет, не чуял. Он же только-только себе новые хоромы возвёл, башню лишь до половины воздвиг… Просто царём здесь он уже не был.
Никита Демидыч умер в Туле в конце осени 1725 года. Дороги встают долго, и весть об этом до Невьянска докатилась нескоро — к Рождеству.
— Я у батюшки ещё при его жизни царство отнял, — добавил Акинфий.
Он заложил руки за спину, разглядывая завод и селение.
Батюшка любил Тулу, а он, Акинфий, полюбил эти горы. Ему здесь всё пришлось по сердцу. Его будто заколдовало старинное, узорочное, напевное слово «Невьянск». А для батюшки Невьянск был просто работой, на которую обрёк его царь Пётр, безжалостно отняв родной Тульский завод. До полной выплаты казённых денег за утраченное владение Никита Демидыч оставался управителем бывшего своего завода. Но надеялся, что всё к нему вернётся.
— Батюшка не хотел здесь ничего строить, — задумчиво сказал Акинфий Никитич. — Не верил он в Каменный пояс. Невьянск уже две сотни тысяч принёс, а батюшка всё тянул. Я его так и сяк ломал, а он ни в какую… Он сам в это время упрашивал царя Петра отдать Тулу ему обратно. И упросил.
В 1713 году казна уступила Никите Демидову Тульский завод. Акинфий Никитич помнил отчаяние, которое охватило его при этом известии. Значит, теперь взращённый им Невьянск станет дойной коровой для отцовской Тулы. Все силы — в Тулу, всё лучшее — в Тулу, а Невьянску — одни объедки.
— Я войну против батюшки начал, хотя он того и не заметил. Сперва добился у него позволенья две домны переделать. Михайла Катырин мне их переделал. Новые домны весь Невьянск чугуном завалили. Потребовался молотовый завод, чтобы чугун в железо перековать. Батюшка заскрипел, но дозволил мне построить Шуралу на четыре молота, затем Быньги на дюжину молотов. А молотов лишку получилось. Чугуна теперь не хватало. Тогда я Верхний Тагил у батюшки вытянул — рудоплавильный завод. Одно за другое цеплял. Батюшка упустил, как это вместо одного завода у него целых четыре образовалось. И Невьянск — вожак. Уже не бросить его, не пренебречь им.