Артамон размышлял, шевеля насупленными бровями.
— Лады, разворачивай оглобли, Налимов, — распорядился он.
Артельный отступил, освобождая место.
— На Ялупанов остров поедем, Артамон Палыч? — спросил Кольча.
— Домой. Остров — Гаврилы Семёнова забота. Нам соваться не след.
А Савватий смотрел, как один из углежогов приставил лесенку к боку «кабана» и влез наверх. Напялив на ноги что-то вроде снегоступов, углежог ходил по горбу «кабана» между клубящихся дымовых струй и заострённым колом кое-где протыкал дёрн под ногами. Из дырок тоже шёл дым. Савватий знал, что таким образом углежоги управляют горением поленьев внутри «кабана»: дают или перекрывают доступ воздуха. О горении углежоги судят по цвету и напору дымов. Вид человека, который ходит по тонкой оболочке над раскалённой гибельной прорвой, и завораживал, и ужасал.
— Погоди, — Савватий остановил Кольчу, который уже хотел тряхнуть вожжами. — Послушай, артельный… Это ж страх какой — по «кабану» гулять! А ежели у тебя работник провалится?
Артельный непонимающе обернулся через плечо на «кабан».
— Ухнет — дак всё, — сказал он. — И кости дотла перегорят. Бывало такое.
— А в последние дни случалось?
Артельный с опаской прищурился на Савватия:
— Почто пытаешь?
Савватий ответил прямым взглядом:
— Прекратить хочу.
Кошёвка Артамона с кабатчиком и кошёвка с «подручниками» уже ехали к лесу, трепеща нелепыми праздничными ленточками. Артельный, вспоминая что-то, перекрестился.
— Двоежды ночами дьявол к нам приходил, — сообщил он. — Выскочивал из продуха, как вихорь, и людей хватал. Двое, считай, у меня сгинули.
Савватию словно снега за шиворот насыпало. Он воочию увидел эту зловещую картину: полночь, Гусиная Дорога блестит на небосводе, во мраке призрачно белеет заснеженный лес и «кабаны» вздымаются на пустоши как погребальные курганы… Из «кабанов» струятся потоки дыма, подсвеченные снизу багрянцем, и меж ними ходят углежоги с кольями… Но вдруг на спине одного из «кабанов» полыхает яркий взрыв, и взлетает в искрах огненный смерч — клубящийся демон с рогатой головой козла; он обвивается вокруг человека и вместе с ним рушится обратно в угольно-кровавую полынью… Ненасытный невьянский демон ищет поживу: ныряет из домашней печи в заводскую домну, из уличного костра в костёр углежогов…
— Что же вы не сбежали отсюда при такой напасти? — спросил Савватий.
Артельный поёжился в задумчивости:
— Мы Аятской слободы крестьяне, приписные Невьянского заводу. Нам от работ уклоняться нельзя, это огурство, за него барин под плети нас кинет. Ничего: к весне исполним положенное — восемьсот коробов угля сделаем, и с миром нас по домам распустят. Считай, оброк у нас такой.
— За оброк согласны у дьявола на языке плясать — авось не сглотнёт?
— А что на языке? — хмыкнул артельный. — От него рази где спрячешься?
* * * * *
— Кабатчик не наврал, — докладывал Артамон. — Только беглеца мы всё равно не нашли. Налимов сдуру бросил его у дороги на курень, углежоги и подобрали, не дали замёрзнуть. Беглец ничего им не сказал: простыл, жаром голову обнесло, как зовут — и то не смог назваться. И на курене он недолго пролежал. В тех местах случилась Лепестинья, она больного увезла лечить на Ялупанов остров. А я без дозволенья туда решил не ехать.
Гаврила Семёнов согласно кивнул: Ялупанов остров — это его вотчина.
— Ты уверен, Артамон, что на курене человек-то наш был, а не какой другой? — хмуро спросил Акинфий Никитич.
— В сугробе, где Налимов его оставил, я мешок заметил. В мешке тетради хранились. Лычагин подтвердил, что тетради — от твоего беглеца.
Артамон бросил на стол драный мешок.
У стола в советной палате сидели трое: сам Акинфий Никитич, Гаврила Семёнов и Степан Егоров. Горела толстая свеча в шандале, качались тени. Казалось, что росписи на сводах палаты потихоньку оживают: затрепетали виноградные листья, лев шевельнул цветущим хвостом, задрожали перья в крыльях сиринов и финистов, улыбнулась пышногрудая русалка.
Акинфий Никитич вынул из мешка потрёпанную, закапанную воском тетрадь. На засаленных страницах расползались изображения сложных механизмов. Да, это была тетрадь Цепня — мастера Михаэля Цепнера.
— Значит так, Артамон Палыч, — сказал Акинфий Никитич. — Завтра с утра возьми всех своих ребят и шуруй на остров. Захвати с собой Лычагина для опознанья и Родиона Набатова, у него на Ялупане отец прячется. Кто у тебя старший там, Гаврила Семёныч?