глубоким самокопанием.
— Мои всю жизнь подозревали, — говорит Андрей. — И мама, и отец, и, наверное, соседи.
Но вслух никогда не говорили об этом. Когда я по-настоящему влюбился (нежный взгляд в
сторону Виктора), мать почувствовала, что ли, и стала уговаривать: «Не ходи, не общайся, тебя обманывают, ты запутался…» Лечить пытались, водили к психологу. У меня тогда, наоборот, все хорошо в жизни было, я был счастлив. Но на меня давили. Давила мама.
Сильно. Я пытался…
Он пытался соответствовать маминым представлениям о мужчине. Перестал общаться с
Виктором, стал выходить пить пиво с ребятами из подъезда, обсуждал футбол.
— Она приходила и наезжала, что от меня пивом несет. Я не понимал, что она хочет? Как
угодить? Какие доказательства нормальности ей нужны? Она меня ломала, и было больно.
Однажды Андрей не выдержал. Совершенно по-киношному наглотался первых попавшихся
таблеток и, естественно, загремел в больницу. Отчаяние. Одиночество. Кто из нас,
«нормальных», в 17-18 лет не испытывал подобного? Поднимите руки. Лес рук...
После больницы домой не вернулся. Говорит, две недели бомжевал. Потом вмешался отец-
бизнесмен. Вечно занятой мужчина никогда «не парился» юношескими странностями сына.
Снял квартиру. «Только мальчиков поменьше води», — пошутил, вручая ключи. Это
единственное, что отец вообще произнес «на тему», рассказывает Андрей. Сейчас с семьей он
почти не общается. Только по телефону.
Виктор тоже побывал в больнице. По той же причине.
— Я очень переживал, когда Андрей исчез. Страдал. Ведь я остался один с пониманием
того, что гей, понимаете? Не ел, не пил. Депрессия. Помню, потерял сознание, пришел в себя в
больничной палате. Возле меня мать. «Мама, я гей».
Она не разговаривала с ним почти год.
Блин, как сценарий к мексиканскому сериалу. Но это правда.
— А как сейчас? — спрашиваю. — Ты говорил, мама все понимает и принимает, насколько
принимает? Варенье передает?
Виктор смеется.
— А тебе твоя передает?
— Да, — отвечаю честно. — И варенье, и котлеты.
— И мне. Нам.
Они действительно выглядят счастливыми. Оба. Правда, Виктор часто говорит лозунгами:
«Общество не готово», «Кругом агрессия», «Нам приходится выживать».
— В чем неготовность общества? — спрашиваю. — Тебя били?
— Нет, не били. Зачем ты так? Унижают часто. Чувство обиды уже притупилось. Но вот на
улице, днем, я не могу пройти с любимым человеком за руку. Заплюют.
Не переживайте, я знаю кучу «нормальных» мужиков, которые тоже не могут днем на улице
взять любимого человека за руку. И ничего.
— Это все шаблоны, — заводится Виктор. — Такое восприятие воспитывалось годами.
Была же статья за подобную любовь в уголовном кодексе СССР. И в Библии…
— Кстати, вы верующие?
— Я в церкви три раза был. Первый раз, когда в институт поступал, второй, когда дед
умирал, а третий... Третий, когда Андрей ушел...
Андрей считает храмы и их служителей лишними посредниками:
— Я верующий, но по-своему, — говорит он. — А насчет того, что Библия не признает
однополой любви, так она столько раз переписывалась, наверняка что-то напутали.
— Подождите, а продолжение рода, Виктор?
— Ты что-нибудь слышала о естественном отборе? Геи — это такая форма контроля над
количеством человеков. Профилактика перенаселения.
— Хорошая теория. Ну почему тогда такие жесткие стереотипы? Слово «гей» в одном
смысловом ряду со словом «извращение»?
— Зоофилия и педофилия — это извращения, вот они точно не естественны для человека.
— Так же, как и однополая любовь?! — решаюсь я на провокацию.
— Ты сама себя послушай. «Однополая любовь», — цитирует меня Виктор. — Любовь!
А сексуальные утехи с животными и, не дай бог, с детьми — это к любви отношения не
имеет. Там речь идет только о сексе, а не о чувствах. И там насилие, потому что ни те, ни
другие не могут за себя постоять, а мы — взрослые люди.
— А вы дарите друг другу подарки?
— Ну конечно.
— А читаете что? Романы женские?
— Я Ахматову люблю, — говорит Виктор. — И Жана Жене.
— А ревнуете?
— Я ревную сильно, — говорит Андрей. — Витя же популярный, со всеми целуется при
встрече, а я ужасно злюсь.
Продолжаю блиц из глупых вопросов на тему «Неужели вы такие же?!» Меня перебивает
Андрей.
— А знаешь, знаешь, откуда еще берутся стереотипы манерных накрашенных мальчиков?! А