— Что у тебя, Леня, живот, что ли, разболелся, что грелку с собой притащил? — И берет грелку в руки. Я молчу, как немой, ничего не могу сказать.
Галя отвинтила пробку, понюхала и говорит:
— Фу, гадость какая! — и вылила нашу огненную жидкость в окоренок с раствором. — С этого дня — ни капли. Слышишь, Леня? — Да еще ногой притопнула для устрашения моей личности.
Подсобник хотел шугануть ее, но я как во сне отстранил его рукой, приказал подвозить кирпич и стал работать. До обеда ни я, ни Галя друг другу не сказали ни слова. Обедать я не пошел, во рту сухо было. Сел прямо на лесах десятиметровой высоты, закурил. Подходит ко мне Галя с белым узелком, садится возле меня.
— Ну, давай, Леня, кушать. — И узелок развязывает.
Лежали в том узелочке два огурца, пяток помидоров, яйца и соль в бумажке. Ну и хлеб, конечно.
— Кушай, Леня. — Это она мне говорит, мне, который так по-хамски вчера поступил. Я посмотрел в ее глаза, а глаза-то у нее знаете какие? Электрические, нет, не электрические. Даже не знаю какие, очень красивые и нежные. И я... заплакал. Не знаю, как это случилось, но заплакал.
И Галя все поняла. Так и сидели мы. Молчали. А потом она говорит:
— Расскажи мне, Леня, о себе, о своей жизни. Все расскажи.
И я рассказал. Рассказал все, без утайки. Когда кончил, Галя взяла мою руку, тихонько так пожала.
Поверите, у меня красные круги перед глазами пошли, в горле горячий ком застрял, все тело стало бить какая-то неуемная дрожь. А Галя не отходила от меня и все говорила. Говорила о людях, о жизни, о разных местах, где бывала. В ушах у меня от ее слов играла настоящая музыка.
После этого дня каждое слово Гали стало для меня законом.
— Школа, оказывается, у вас есть?
— Есть, — говорю.
— А почему ж ты не учишься?
Через неделю я уже ходил на занятия.
— А что ты читал? Горького? Шолохова?
— Нет, — говорю, — не пришлось.
— Так почитай.
Появились у меня книжки. Газетами, журналами стал интересоваться.
Потом и до моей внешности добралась.
— Зачем, — говорит, — ты эту страшную бородищу носишь? Ведь ты молодой еще. Почему не следишь за собой?
А надо сказать, что среди нашего брата манера такая пошла, ну стиль, что ли, особый — на гориллу походить. Плюнул я на эту моду, стричься-бриться стал регулярно. Оказалось, что при желании вполне можно человеком выглядеть, а не образиной.
Правду говорят, что все тайное становится явным. Узнали и о нашей с Галей любви. Пошли слухи, что живу с ней. Меня перевели на тюремный режим. Даже написать я Гале не мог. Из тюрьмы разрешают писать только родственникам, если они числятся в личном деле. А у меня никого нет. Я записался на прием к начальнику тюрьмы полковнику Хусаинову. Он меня выслушал, как отец родной. Разрешил мне повидаться с Галей. Я ей написал. Что я только не передумал, ожидая ответа, сравнивая ее жизнь и свою! Ее годы и свои. Мучился, сомневался. А вдруг не придет? И вот получил весточку: «Буду».
В тот день начальник сам пришел в столярную мастерскую, где я работал, велел мне одеться почище и идти на свидание. Какая это была встреча! Два часа пролетели, как одна минута. Галя мне сказала, что ее исключили из комсомола за связь с осужденным и перевели на другой объект. Оказывается, как много она пережила! А еще смеется. Я стал ей советовать уехать в другой город.
— Зачем, Леня? Ведь я не украла ничего, не разбила ничью семью. Я нашла тебя, и из-за этого должна уезжать? Нет, своей любви я не стыжусь. А что со мной так поступили, пусть, не все люди бездушные, найдутся такие, которые поймут.
На прощание Галя сказала:
— Помни, Леня, я тебя не покину никогда. Где бы ты ни был, я буду с тобой.
Начальник присутствовал на нашем свидании и сказал ей:
— Ты, Галя, настоящий человек, я уверен, что изменишь судьбу Галаншина. К прошлой жизни он не вернется. Я помогу вам. Ты станешь его женой, а он будет честно трудиться, чтобы скорее прошел срок.
Мы поцеловались с Галей. И когда она на прощание передавала мне сумочку с продуктами, я готов был обнять весь мир от счастья, что теперь я не один на свете, что я нужен кому-то. Нужен Гале — хорошему, душевному человеку, девушке, милей которой нет в мире!
После этого я стал жить надеждами. Но не все надежды сбываются. Полковника Хусаинова перевели в другое место, а новое начальство все повернуло в обратную сторону. В свиданиях нам отказали. Я узнал, что один из надзирателей оскорбил Галю. Решил с ним «посчитаться». Уже направился, чтобы исполнить задуманное, как один из осужденных подозвал меня и сказал: «Иди, Леха, к тебе «твоя» пришла. У забора ходит». Я сказал Гале, что ее обидчику отомщу. Но она махнула рукой и сказала, что не обращает на это внимания, мало ли дураков и хамов. «Не смей с ними связываться!»