Нет, наверно, стоило все же быть повнимательнее к Татьяне и не позволять ей перерабатывать. Его не так страшила мысль о необходимости доплаты за такое усердие, как возможное переутомление и выгорание человека. А Татьяна была уже близка к этому – вон, какие темные круги под глазами залегли.
Вот и сегодня застав ее в приемной, Влад ужасно рассердился. Ну как заставить упрямицу не засиживаться на работе допоздна? Неужели ее никто не ждал? Пришлось пошутить о вычетах за проживание – так в ответ услышал дерзкое: «И себя не забудьте». Не, ну, какова! За словом в карман не полезет! Не боялась начальнику в лицо дерзить. А вот от помощи добраться домой отказалась решительно. Ну не настаивать же?!
Но на парковке его задержал звонок, по которому требовалось посмотреть кое-какие бумаги, поэтому пришлось некоторое время посидеть в машине, попутно украдкой разглядывая полупустую стоянку и гадая, на чем же его упрямая помощница собиралась домой, какая же из стоявших машин принадлежала ей. Вот только сдавалось ему, что не было никакой машины. И гордячка просто пыталась отвязаться от его общества. Поразительно: в то время как любая другая бы из кожи лезла вон, чтобы обратить его внимание на себя, Татьяна сознательно держала меж ними дистанцию, не допуская ни единого шанса на ослабление позиций. И Владу было бы абсолютно все равно – ну не сошелся же свет клином на одной единственной пигалице, – да только вот отчего-то задевало его такое игнорирование.
Как и предполагал, путь Татьяны пролегал мимо парковки аккурат к остановке. Либо чрезмерно гордая, либо неимоверно скромная — и даже не сказать, что вернее. Что ж, он хотел сделать доброе дело – она отказалась. Не был джентльменом, нечего и начинать.
Влад не спешил и, закончив разговор, неспешно выехал за пределы парковки. Он не любил вечера, не любил суетную торопящуюся под прикрытием темноты толпу – так еще острее ощущалось собственное одиночество. С тех самых пор, как его последние отношения разбились о стену взаимного недопонимания, об обоюдный эгоизм и нежелание учиться на допущенных ошибках. Со своим характером Влад прекрасно уживался, а вот окружающим было трудно примириться с его требовательностью и принципиальностью. Его называли эгоистом, а он всего-навсего любил упорядоченность и спокойствие. Немногочисленные связи на непродолжительный срок безо всяких обязательств обрывались сразу же, едва только Влад начинал ощущать скуку или раздражение. Стоило только уловить, что интерес медленно угасал и мысли стремились прочь во время очередного свидания, он безжалостно ставил точку. Лучше устало расслабиться в тишине одинокой квартиры, чем слушать бесконечную глупую трескотню или новые укоры.
Медленно вклиниваясь в привычные вечерние пробки, Влад апатично смотрел сквозь лобовое стекло на замершую в суете улицу, снова отмечая, что и в этот раз надежда вернуться домой пораньше разбилась вдребезги. Москва – это вечно спешащий город, где никому и ни до кого нет никакого дела. Где обычная размолвка между мужчиной и женщиной никому не будет интересна, как, например, у той парочки, что ссорились у края дороги…
- Твою ж мать, – вырвалось внезапно, когда в женской фигуре Влад узнал свою помощницу. И уже после понял, что все это больше походил не на ссору, а на похищение.
Резко свернув к обочине, он выскочил из машины. Очень вовремя, так как еще несколько минут – и сопротивлявшуюся изо всех сил Татьяну затолкали бы в черную тонированную машину. И что с ней стало бы потом – оставалось только догадываться.
Ярость горячим пламенем обожгла все внутри. Влад резко схватил мужчину за ворот и с силой отшвырнул от девушки. Ужасно хотелось дать волю кулакам, но разум все же возобладал, не дав совершить глупость. Спрятав за собой испуганно притихшую Татьяну, он был готов в любой момент отразить ответный выпад похитителя, но тот, видимо, тоже понимал, чем ему это грозило, да еще и в общественном месте, и не предпринимал никаких действий. Только глаза сверкали недобро.
В тот момент Влад действовал по какому-то наитию, сам не понимая, отчего были произнесены именно те слова:
- Еще раз увижу рядом со своей женщиной, сильно пожалеешь.
Просто было понимание о необходимости во что бы то ни стало защитить девушку. Ему казалось, что соверши этот незнакомец хоть одно неловкое движение, он разорвет его на месте. Не пожалеет ни его, ни себя. Но свербящее ощущение в области спины от острого прожигающего взгляда заставило опомниться. Татьяна, словно испуганный зверек, ошарашено застыла на месте, а в глазах ее Влад впервые читал растерянность.