Шведов молчал. Не сводил с нее глаз и молчал.
Тата расстегнула пуговицы на манжетах и без усилий стянула с себя шифоновую рубашку, которая отправилась вслед за пиджаком. Холодные глаза на несколько секунд опустились на оголенные участки тела, прошлись по тонкому кружеву белья, а затем снова завладели ее взглядом.
Боже, что она творила? Остановите же кто-нибудь, потому что сама уже не в силах пойти на попятную и завершить эту глупость.
А Шведов все так же безучастно молчал.
Чуть задрав подбородок, чтобы напускной решительностью скрыть нервозность, Тата опустила пальцы на «молнию» юбки и потянула застежку вниз. Затаила дыхание в нерешительности.
- Ну что же вы, Владислав Дмитриевич? — с нескрываемой горечью выдавила она из себя. — Подобрали, наконец, более действенный способ меня в койку затащить? Заплатили — пользуйтесь!
Шведов лишь удивленно вскинул брови:
- И что все это значит?
- Не нужно устраивать весь этот цирк с благотворительностью, «не отпущу» и прочим, прочим. Что вам от меня нужно? Вот она я, берите. Может тогда, наконец, оставите меня в покое.
Старалась уколоть того, кто сидел напротив, но больно становилось только самой. И от своей беспомощности она вскипала еще сильнее.
А Шведов лишь хмуро смотрел, что-то решая для себя. Тата знала этот взгляд — ничего хорошего для собеседника он не сулил.
- Да нет, цирк здесь устраиваешь только ты, — раздался, наконец, в тиши кабинета его голос, похожий на раскат грома. Сердце подпрыгнуло от неожиданности. - Я был о тебе лучшего мнения, Татьяна Александровна. Что это за представление?
- Думаете, я не понимаю, для чего вся эта ваша помощь? Раз сама не иду, так нужно меня купить. Чтоб наверняка! — Тата скрестила руки на груди, стараясь прикрыться. От волнения и холода тело покрылось мурашками. — У вас с Макаровым игра на опережение? Решили пойти ва-банк? Я в такие игры не играю. Деньги я вам верну… А все остальное...
Тата не нашла слов, чтобы договорить. Противно. Ей казалось, что играть по этим правилам она научилась давно, но в этот раз, видно, переоценила свои силы.
Шведов нахмурился. Его темные глаза яростно сверкали, а желваки ходили ходуном. Но ни слова не было произнесено. Правильно, зачем ему оправдываться? Это она выставила себя полной дурой.
Подавляя острое чувство жалости к себе, Тата резким движением поправила юбку, застегнула «молнию», схватила свои вещи и выбежала в коридор, надеясь, что никого в там не встретит. Повезло, даже уборщицы не было слышно. Юркнула к себе в кабинет, бросила вещи на стол и в темноте стала судорожно искать чистый лист бумаги. Да где же эта чертова ручка? Вечно закатывается куда-то, когда так нужна. К дьяволу! Завтра приедет и напишет, все равно вещи забирать нужно.
Быстро натянув блузку, она кое-как застегнула ее дрожащими пальцами. Задерживаться и ковыряться с пальто уже не было никаких сил и желания. Тата схватила все и бросилась к лифту. Захваченная своими мыслями, она только в последний момент услышала шаги позади себя. Тяжелые руки опустились ей на плечи и развернули. Темные глаза Шведова с сожалением смотрели на нее, пытаясь считать ее состояние. И вдруг он просто притянул ее к себе, обхватил ладонью затылок, заставил уткнуться ему в плечо и прижался щекой к ее волосам.
Тата забилась в его руках, яростно молотя кулачками по твердой, как камень, груди, обтянутой белой рубашкой, но вскоре утихла, полностью выбившись из сил. Только Шведов не отпускал, еще сильнее прижимая к себе, укутывая в сводящий с ума аромат с нотками терпкости, властности и надежности.
- Глупая, — сдавленно прошептал он, и от его голоса по телу побежали мурашки. Стало как-то совершенно невыносимо. Невыносимо противно от самой себя. — Никогда, слышишь, никогда не смей так думать о себе. Я хотел лишь помочь. Увидел в папке с документами тот проклятый листок. Платежку. И заметки разные. Никаких злых умыслов, клянусь.
- Вы прекрасно знаете, эту сумму я не смогу вернуть, — надрывно прошептала она, не желая мириться с ситуацией.
- Таня, у меня есть возможность, так почему я не могу помочь тебе? Безвозмездно. Не делай из меня изверга.
Его вкрадчивый голос заставлял что-то внутри вибрировать, отзываться на каждое слово, каждую интонацию. Хотелось верить. Всему, что он говорил. Но можно ли? Не пожалеет ли потом?