— Напор слишком сильный. Я не смогу принять душ, — она отстраняется. — Просто оставь меня, я буду в порядке.
Я хватаю мыло и опускаю его на дно кабинки. Моя рука тянется вперед, я нажимаю кнопку на панели, меняя режим подачи воды. Опускаюсь вниз и усаживаю ее на свои колени, пока нас орошают легкие брызги.
— Ты все сделала хорошо. Выдержала даже больше, чем я предполагал, — я открываю мыло, отказываясь смотреть ей в лицо. — Я горжусь тобой.
— Ты серьезно?
В ее тоне такой трепет. Он задевает что — то глубоко внутри меня, взывая к внутреннему Господину. Тому, кто играет по правилам, а не к тому, кто едва не ломает рабов. Я опускаю взгляд к ее округлившимся глазам.
— Да. На счет всего. Особенно твое решение быть послушной. Оно порадовало меня очень сильно, — возможно, я и произношу эти слова, но я по — прежнему ей не доверяю.
Я поднимаю руку и отодвигаю мокрые волосы, которые прилипли к ее челюсти. Какая жалость. Это чуть не убило меня, когда я срезал их. Ох, как мне нравилось сжимать в кулаке ее длинные волосы. Если бы не желание преподать ей урок, то я никогда даже не подумал бы сделать их короче.
— Я отрезал твои волосы. Я попрошу Кортни приехать завтра до обеда и все исправить, — линии моего рта искажаются, и я опускаю голову, позволяя воде стекать по мне. Ручеек пробегает по ее животу, взгляд останавливается на моем имени. Бл*дь, что я наделал? Я знаю… но, черт. Я собирался держать ее здесь; почти убедил себя, что моя подпись сделает для меня невозможное — заставит отпустить ее. Смогу ли я принять то, что другие мужчины будут смотреть на мое клеймо? Это будет означать, что они на моей территории. Моей.
— Кортни была как я? Рабыней?
Неужели в ее голосе звучит нотка ревности? Я не могу это определить, поэтому поднимаю голову вверх и смотрю на нее.
— Да. Но не такой, как ты. Она была другой.
— Я могу спросить о том, какой она была, Господин?
Ох, как мое тело реагирует на ее покорность. Все, что я хочу сделать — это притянуть ее как можно ближе, крепче сдавить в своих объятиях и прижать к груди, к единственной части тела, которая действительно в ее власти.
— Кортни была проституткой. С тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. В тридцать четыре она была на очень опасной дороге. Метамфетаминовая наркоманка с семилетним стажем. Две попытки самоубийства при помощи наркотической передозировки. Она как раз собиралась совершить свою третью попытку, когда я похитил ее и привез сюда. Ее ломка была ужасной. Лекарства немного облегчили страдания, но не полностью. Во время своего обучения она призналась, что ей всегда хотелось поступить на курсы косметолога, но у нее не было на это денег. После того, как ей стало лучше, и она решила, что больше не хочет умирать, я снял для нее квартиру и отправил на такие курсы. Это было несколько лет назад. С тех пор она чиста, а сейчас даже имеет свой собственный салон.
Губы Дианы приоткрыты, когда я смотрю на нее. Я знаю, что рассказывая ей слишком много, могу все усложнить, но я горжусь своими бывшими рабами. Они все двигаются дальше, и я никогда никому о них не рассказывал. Никто не знает, как рад я был увидеть, что они отошли от гребаного края; поднялись, чтобы двигаться по жизни и достичь такого величия. Черт… это лишь заставляет выглядеть ее пустоту еще более значительной.
— С твоей стороны очень благородно, что ты ей так щедро помог. — Диана зевает и поворачивает свое лицо к моему бицепсу. От поцелуя, который она на нем оставляет, мои веки на мгновение закрываются.
— Все — таки в тебе есть что — то хорошее. Я рада.
Я вздыхаю.
— Не путай благотворительность с великодушием, рабыня. Это не одно и то же, — мыло оказывается в моих руках, прежде чем я могу все испортить попыткой поторопить события. Что угодно, лишь бы увести разговор в другое направление.
— Я думаю, в тебе есть что — то хорошее. Если бы не было, то ты бросил бы меня на пол и ушел. Ты лучше, чем ты думаешь.
Не могу остановиться и тихо посмеиваюсь.
— Настаивает женщина, которая едва может пошевелиться.
— Что есть, то есть. Я не оправдываю твое поведение, но и не готова сказать, что ты — чистое зло.
— Зло. Такое подходящее слово. Может быть, я здесь просто для того, чтобы посмотреть, как ты извиваешься от еще большей боли, — рука, которая держит мыло, размазывает пену по ее бедру, и Диана судорожно втягивает воздух, когда я промываю небольшую рваную рану от кнута. Черты ее лица напрягаются от жжения, которое она без сомнения испытывает.