- А пошла ты на хрен! Вместе с Джейкобом. Вам не удастся превратить меня в инкубатор для какой-то диковинной твари, порожденной Островом! Я лучше сдохну!
- Как знаешь, - Илана делает шаг вперед, будто отталкиваясь от старого, громоздкого аппарата ИВЛ, приткнувшегося у окна, - Выбор за тобой. Но Джейкоб велел передать, что если ты примешь свою судьбу и пройдешь этот путь до конца, то станешь свободным. Джон и Алекс тоже. Все поставленные им условия аннулируются. Подумай над этим.
Потом она исчезает так же незаметно, как и появилась. А Лайнус остается один на один со своим кошмаром наяву. Он не может не думать о том, каким счастливым был еще сутки назад - тщательно изучал рецепты приготовления индейки к грядущему Дню Благодарения, думал, кого бы пригласить на ужин, испытывал беспокойство по поводу того, что дом слишком маленький, и не вместит в себя большое количество гостей, а для пикника на открытом воздухе уже слишком холодно… Алая, горячая и пульсирующая ярость внутри него становится белой, словно раскаленный до предела металл. Он движется как робот – четко, продуманно. Выдергивает, даже не поморщившись, катетер из вены, сгибает руку в локте, спускает босые ноги на пол. Деловито и хладнокровно обследует все шкафы и тумбочки в смотровой; откладывает в сторону стерильный набор скальпелей в вакуумной упаковке, перекись водорода, йодонат, бинты. Ухватив все это в охапку, ныряет в совмещенный санузел, пристроенный к смотровой, запирает за собой дверь. Глядит на себя около минуты в мутноватое узкое вертикальное зеркало, потом рывком стягивает через голову синюю футболку с эмблемой школьной команды по регби, швыряет на пол. Расстегнув пояс штанов, тщательно ощупывает свой живот. Обнаружив в области пупка что-то вроде уплотнения размером с ладонь, резко и зло выдыхает сквозь стиснутые зубы. Мозг работает как хорошо отлаженный механизм, услужливо высвечивая в памяти целые главы из учебника по анатомии и физиологии. У женщин эмбрион развивается в полости матки, которая расположена в области малого таза. Его тело устроено по-другому, так что эта штука, нечто вроде временного маточного репликатора, насколько он сумел понять из слов Иланы, должна находиться куда ближе к стенке брюшной полости, чем у женщины в первом триместре. Она назвала это «беременностью». Лицемерная сука. Тут больше подходит определение «раковая опухоль», или «мутация». И если он прибегнет к врачебной помощи, чтобы избавиться от этой напасти, то рискует окончить свои дни в какой-нибудь секретной правительственной лаборатории, в качестве содержимого пробирки. Придется удалить её самому, пока она не выросла до больших размеров. У него высокий болевой порог, так что ему хватит сил, чтобы оставаться в сознании и нажать кнопку экстренного вызова врача. На территории больницы он получит скорую медицинскую помощь прежде, чем успеет истечь кровью. Да, именно так. Правда, потом его направят к психотерапевту, отстранят от преподавания, возможно, даже запрут на время. Что ж, из двух зол нужно выбирать меньшее. Бен неторопливо расставляет на полке возле раковины свой арсенал; разрывает пакет со стерильным перевязочным материалом, отвинчивает колпачок у пузырька с йодонатом, тщательно обрабатывает область живота, словно хирург, подготавливающий операционное поле. Вновь глядит на себя в зеркало – без эмоций, как-то даже слегка брезгливо, словно на совершенно постороннего малоприятного человека. Ему необходимо покончить со всем этим прежде, чем на смену его отстраненному состоянию придет страх и неуверенность. Он держит скальпель вполне твердо, руки у него не дрожат, спокойно примеривается, как удачнее сделать надрез…
В первую секунду он даже не реагирует на треск выламываемого дверного замка – звук не такой уж громкий, замок настолько хлипок, что дверь можно вынести, даже приложив сравнительно небольшое усилие. Перед глазами пелена, и Бен даже не видит лица человека, цепко ухватившего его за запястья; инстинктивно он сопротивляется, и делает это столь яростно, словно сражается за собственную жизнь. Резко приседает, высвобождая из захвата левую руку, ловко пинает противника в коленный сустав, но удар босой ногой выходит не таким эффективным, как если бы на нем были ботинки; по-кошачьи извернувшись, ныряет ему под локоть, всем своим весом толкает к стене, заставляя на секунду потерять равновесие. Бену, наконец, удается высвободить и правую руку, в которой все еще зажат скальпель, но всего лишь на долю секунды – его противнику не занимать силы и ловкости, и, спустя несколько мгновений яростной борьбы, он уже стоит на коленях, почти уткнувшись носом в пахнущий хлоркой кафельный пол, а его руки заломлены за спину и удерживаются стальным захватом.
Пелена перед глазами потихоньку тает, ощущения возвращаются. Бен слышит свое прерывистое сиплое дыхание; все тело ноет, как будто его долго избивали, голова раскалывается от боли. Следом возвращается и ясность рассудка, принося с собой тупое, тянущее ощущение безнадеги, внутри которого вспыхивают искры уже почти угасшей ярости. Его отпускают и ставят на ноги; лицо у Джона мучнисто-бледное, губы дрожат.
- Какого… какого дьявола ты творишь, а?
========== 8. ==========
Радио в машине мертво молчит; ветер швыряет в лобовое стекло капли дождя пополам со снежинками. Джон невольно ёжится, включает дворники. Яркие краски осени еще не покинули окрестных лесов, но теперь мир вокруг кажется ему тусклым, будто выцветшее от времени полотно. Его мозг ведет себя странно – он как будто выполняет функцию видеорегистратора, тупо фиксируя поступающую информацию, но отказываясь её обрабатывать. Все это… все эти мистические происшествия, которые на Острове вызывали у него восторг и благоговение, а еще ощущение собственной значимости и исключительности, все это уже давно потеряло для него всякий смысл. И теперь то, что он насильно выудил у Бена, то, что сказала Бену Илана, поселилось в его сознании будто вирус в компьютерной системе, мешая нормально функционировать. Уик-энд после возвращения из больницы был сущим адом – Бен замкнулся в себе и почти не реагировал на внешние раздражители, его с трудом удавалось заставить хотя бы немного поесть. Алекс, которая приставала с расспросами, Джон сказал, что они с Беном поссорились. Обычная семейная ссора, бывает, ничего страшного. Сказал, и подумал вдруг, что они, на самом деле, даже ни разу всерьез не ругались с тех пор, как покинули Остров. Ни единого раза. То, что вечером Бен молча ухватил в охапку подушку с одеялом и спать ушел в гостиную на диван, тоже вполне вписывалось в концепцию супружеской размолвки. Тогда Джону показалось, что не стоит на него давить, что надо дать ему немного личного пространства. Он не мог сегодня не выйти на работу – в их бригаде двое слегли с простудой, а третий умудрился сломать ногу. Взяв с Бена клятвенное обещание не предпринимать в отношении себя членовредительства, он поехал на лесопилку.
Джон опускает боковое стекло, жадно и шумно втягивает ноздрями воздух с уже уловимым запахом грядущей зимы. В данный момент он ощущает себя узником, вырвавшимся на свободу – эти пару дней стены дома, ставшего родным, давили, будто тиски. В голове потихоньку проясняется, он начинает думать и анализировать. Судя по всему, он вел себя совершенно неправильно. Надо было остановить Бена, уговорить остаться на ночь в спальне. Нельзя позволить ему быть одному, проходить через это в одиночку. Собственно, а через что конкретно им предстоит пройти? Он даже не сумел за эти два дня осмыслить случившееся. Перед глазами все время стоял Бен с оголенным животом, выкрашенным во что-то желтое, со скальпелем в правой руке и пугающе сосредоточенным и, одновременно, отстраненным лицом. Несмотря на разницу в весе и физической силе с ним едва удалось совладать, в него будто что-то вселилось. При мысли об этом внутренности скручивались в комок, а мысли начинали хаотично метаться. Если бы Бен был серьезно болен, Локк знал бы, как ему себя вести и что говорить. Наверное. Так ему сейчас кажется, по крайней мере, он ведь сам прошел через инвалидность. Но это не болезнь, это…
Закрыв окно, он врубает радио, сразу на полную мощность. Все как-то… слишком. Одно время он лелеял мечту о детях. Еще когда был с Хелен. У них не сложилось. И он никогда не сожалел о том, что Бен мужчина, это всегда оставалось за скобками как нечто, не имеющее значения. Бен – это Бен. И точка. Ни добавить, ни убавить. Частично он транслировал свои нерастраченные отцовские чувства на Алекс, и у него даже получилось стать для нее кем-то… Наверное. А теперь… Остров вернул ему ноги, может ли он…? Или не может? Какова природа существа, что растет у Бена внутри? Будь он женщиной, боже, так просто и легко было бы ответить на этот вопрос.