С женщиною молодой спит и трахает ее.
Жену свою восемнадцатилетнюю.
В свои семьдесят шесть.
Ну, не позор ли это?
Хоть подумал бы о жене, если о себе не думает?
Ей то это разве не позор? Так заострять на том, что прежде, в благопристойные времена стыдливо прятали, а не выставляли с гордостью на показ.
— Есть такая Картина художника Василия Пукирева, — говорил в микрофон Монахов, — Неравный брак. Висит эта картина в Третьяковке.
Агаша ее видела, когда в шестом классе их возили из Твери в Москву на экскурсию.
— Вот что думает об этом жена артиста Никифорова, давайте похлопаем ей, этой мужественной женщине, она согласилась придти к нам на наше шоу.
Массовка снова зашлась аплодисментами.
По лесенке на сцену спускалась худенькая длинноногая девушка, спускалась и внимательно глядела себе под ноги, чтобы не упасть, потому что была в тесной мини-юбке и на высоких каблуках.
Ассистентка шепотом позвала Агашу.
— Пойдем, Сан-Саныч ваш текст переписал.
Агаша вышла в коридор.
Сан-Саныч — немолодой уже дяденька в несерьезных джинсах и кожаной безрукавке с множеством газырей и кармашков улыбался круглым своим лицом и шустро сверкал очками.
— Вот, ознакомьтесь.
Агаша углубилась в чтение.
Теперь она как бы приехала в прошлом году из Твери, не поступила в первый медицинский и чтобы готовиться на следующий год, пошла работать в Склифасовского санитаркой. И там познакомилась с олигархом Иваном Ивановичем, который лежал на реанимации попав туда с инфарктом…
Что то подсказывало Агаше, что все написанное Сан-Санычем это такая банальщина и такая туфта, от которой даже скулы зевотой сводило. Такое она и сама бы могла придумать.
— Мне это учить? — спросила она.
— Учи, — кивнула ассистентша, — Монахов уже читал.
На роль олигарха-инфарктника пригласили какого-то по-спортивному бритого наголо статиста, одетого в черные, обтягивающие его джинсы и черную футболку, обнажавшую загорелые накаченные бицепсы.
На умиравшего от инфаркта он был так же отдаленно похож, как артист Никифоров на юного Ромео.
— Молодость моей юной любовницы вернула мне сердечное здоровье, — по складам прочитал бритоголовый партнер Агаши по сценарию Сан-Саныча.
— И не стыдно этому очкастому такую туфту гнать? — снова подумала Агаша, — мы бы с Абрамом Моисеевичем на свадьбе в сто раз лучше бы текст придумали, ей Богу!
4
Джон наставлял Натаху Кораблеву.
— Молодостью, молодостью должна добрать того, чего по талантам не имеешь. Гость на молодость должен прельститься, а ты ему должна в этом помочь. Выставиться, показать себя. Заинтриговать, распалить. Вон, Розка как умеет, талант от Бога!
Натаха хотела было уже с обидою возразить, — де, вы тогда вашу Розу этому гостю и подкладывайте, — да вовремя прикусила язычок, ведь если выгонят, куда она теперь пойдет? К Рафику в ларек на Войковскую возвращаться? Да и потом по сценарию Розка должна была другим гостем заниматься, режиссером Зарайским, у них с ним персонально расписано.
— Как мне его? Прямо на себя повалить что ли? — наивно округлив глазки, спросила Натаха.
— Не испорти, здесь грубостью не возьмешь, не тот случай, здесь лаской и тонким соблазном, — задумчиво поглядев в камеру, сказал Джон, — они сперва как приедут, я с ними по саду пройдусь, потом мы в гостиной посидим, поговорим там о делах, а вы с Розой вроде горничных, вроде официанток прислуживать будете, виски, кофе, коньяк, пепельницы и все такое прочее. А потом я им предложу пройти в сад, на горочку для мини-гольфа клюшками помахать, ну и переодеться в комнатах, скинуть пиджаки. А комнаты им вы с Розой покажете, каждому свою. Тут ты и должна проявить максимум талантов. Должна сделать свой блиц. Поняла?
Натаха понять-то поняла, но при всем желании, обойтись в этом древнем искусстве обольщения одним лишь волевым порывом, было явно недостаточно.
— Может Ира с Лёлей? — спросил Борис.
— Нет, Ира с Лёлей еще хуже, — сказал Джон, — они с охранниками Жир-Махновского будут сидеть, телевизор смотреть.
Решили, что Роза позанимается с Натахой, покажет ей, поучит её.
Поднялись на второй этаж в спальные комнаты, чтобы сразу в реальной обстановке учиться.
— Тебе надо внезапно и натурально обнажиться, понимаешь? — спросила Роза, показывая, как может порваться специально заранее надорванная бретелька, — у тебя грудь большая, вон, больше моей, так и соблазни его грудью, мужики любят формы.