— Значит, вы здесь актрисы? — ухмыляясь, спросил охранник.
— А тебе то что? — грубо и с вызовом ответила Натаха.
— Эх, дура ты девка, — тяжело вздохнул охранник, — используют тебя здесь, как гигиеническую салфетку тебя здесь используют, покуда тебе еще двадцати пяти не исполнилось, а исполнится, выкинут тебя на помойку, да если тебе еще повезет, если живой останешься, если на иглу не подсадят, а то пойдешь прямиком на обочину шоссейной дороги шоферов дальнобойщиков обслуживать, за хавку, за выпивку, да за дозняк герыча.
Натаха молча курила.
Уйти?
Пойти наверх к Розе?
Завалиться в кровать, да поплакать?
— Думаешь мы лохи такие? — не дождавшись ответа, продолжил охранник, — думаешь, не разглядели видеокамер понатыканных везде? Хорошие мы бы были тогда профессионалы, если бы не заметили. Бордель здесь у вас копеечный, а тебя дуру сманили сюда по глупости твоей, пообещал вам наверное этот Джон что кино-порно-звезд из вас сделает, в киношную карьеру вас запустит?
Натаха молчала.
Ей было неприятно.
И не просто неприятно, а страшно.
Страшно и пусто на душе потому что боялась она того, что не сбудутся мечты, что оборвется надежда.
Когда она воровала у Агаши визитку Джона, она думала, что вытаскивает свой выигрышный билет.
Вот как она думала.
Думала, что обскачет всех своих подружек, всех товарок своих опередит и выскочит из поровинциальной бедности своей в кинозвездочки. В телевизионные звездочки.
И не надо уже будет всем этим сосать, сосать, сосать…
Рафикам, Тофикам…
Недостача в ларьке — сосать.
Опоздала на работу — сосать…
Думала, что прервется, наконец, порочный круг.
Неужели прав этот охранник?
Взрослый такой дядька.
Умный, вроде.
— А вы фээсбэшник? — спросила Натаха.
— А тебе то что? — вопросом на вопрос ответил охранник.
— Много подмечаете.
— Служба такая, государственного человека охраняем, и в его мимолетных прихотях не даем ему попасть в неприятность — Это вы точно подметили, — кивнула Натаха и горько усмехнулась — Выж тут нашего босса хотели в пьяной оргии голым с девочками заснять, — хмыкнул охранник, — это же изо-всех щелей здесь выпирает, а мы такой подставы сделать не дадим.
— Молодцы, — сквозь зубы цыкнула Натаха — А ты беги, беги отсюда девочка, покуда еще не совсем погибла, — сказал охранник, гася сигарету.
— Куда бежать то? — в пустоту спросила Натаха, — от мечты, от надежды на лучшую жизнь бежать?
Жир пьяно подмигнул Зарайскому, — ну что, Мотя, нравится тебе девочка?
Все разглядел, все заметил цепкий глаз думского депутата и кумира женщин среднего возраста.
— Нравится, сглотнув слюну, ответил Зарайский.
— А ты знаешь, — мечтательно сказал Жир, — а я вот люблю наблюдать. Люблю наблюдать за чужим счастьем. Сам вот несчастен, так вот на счастье других хотя бы порадоваться люблю. Я в Италии как-то был, там нам таких девчонок местный градоначальник и мафиози притащил, таких девчонок, но я, вы же знаете, я же семьянин, так вот, я позвал охрану и с удовольствием час или два наблюдал…
— Позвать? — оживился Джон.
— Да, кликни эту, которая Мотьке нашему нравится, — кивнул Жир.
— А других девочек позвать? — спросил Джон.
— Нет, не зови, — помотал головою Жир, — эту позови, Мотькину.
Джон кивнул охраннику, показал пальцем на потолок, — В спальне она там, Розой ее зовут.
Зарайский весь напрягся.
Глупая улыбка застыла у него на лице.
— Не спать, не спать, мистер Дизраэли, — громко крикнул Жир, локтем толкая задремавшего в перманентной трехдневной пьянке приблудившегося иностранного дружка, — не спать, самое интересное проспишь.
Англичанин что то промямлил, но попытавшись совладать с собой, сделал подобие трезвого лица и изобразил на нем некое внимание.
По лестнице в каминную спустилась Роза.
— Нука, девочка, стриптизу обучена? Покажи как нам, и Музычку поставь, и Музычку, и потанцуй для нас для старичков, — весело пробурчал Жир-Махновский.
Роза, ничуть не удивившись, посмотрела на Джона, на своего господина.
Тот молча кивнул ей.
Роза подошла к музыкальному центру, нашла в стопке интересующий ее диск, включила.
— Постойте, постойте, — крикнул Жир, — я только пересяду вот сюда.
И он перешел в другое кресло, усевшись спиной ко второй камере.
— А ты, — обратился Жир к охраннику, — а ты накинь что-нибудь вон на те объективы.