А вот она?
Перемерила весь свой гардеробчик и вопреки совету Сереги — надеть черную маечку с глубоким вырезом на груди и белую мини-юбочку на двадцать сантиметров выше коленок, да встать на пятнадцатисантиметровый каблучок… Вместо этого, Агаша надела этакое полу-цирковое, полу-концертное ярко-красное платье в блестках с косым подолом, открывающим правое бедро аж до трусиков и вверху с одной бретелькой, открывающее верх таким образом, что левая грудь почти закрыта, но зато правая, как у первобытных охотниц, носивших шкуру через одно плечико.
При этом коблук тоже присутствовал — в тон к платью, туфельки вполне приличные, тоже красные в блестках.
Агаша переживала, — как программа, что говорить, как выступать?
Хорошо было на свадьбах с Абрамом Моисеевичем! Там и народ попроще, там и с программой все ясно, шути давай с гостями по-простому, они не обидятся… А тут? Что тут делать? Тоже анекдотами сыпать и тоже конкурсы на лучшее поздравление теще проводить? Разве эти с Рублево-Успенского такое съедят?
Но все оказалось не таким уж и страшным. В принципе Сереже и Агаше была предоставлена работа обычных концертный конферансье.
— Ты погляди, кто у них в программе! — Серега ткнул Агашу в бок и подсунул ей список концертных номеров, взятый у менеджера, ответственного за конверты.
Агаша глянула и обомлела.
Куда там милиционерам в их день десятого ноября тягаться с таким набором звезд-исполнителей!
Тут и певец с грузинской фамилией, тут и певец с болгарской фамилией, тут и ансамбль с прошлогоднего конкурса Евровидения, с конкурса Евровидения этого года, а также ансамбли с конкурса Евровидения будущих пяти к ряду лет…
На всех на них в специальном портфельчике, который охранял один из бодигардов секьюрити, у менеджера- были как раз именно те самые конверты, за которые он отвечал.
— Болгарин меньше пятерки за песню не берет, — шепнул Агаше Серега, — и грузин тоже не меньше пятерки берет, причем они приедут на пятнадцать минут и уедут, а мы за нашу десятку на двоих весь вечер тут паримся.
Но Агаша не очень то верила в артистическую социальную несправедливость.
Все по таланту.
Она верила, что если так дела и дальше пойдут, то через год — два и она станет брать за один вечер такой же гонорар, как и грузин и болгарин и всё Евровидение вместе взятые.
С первым жек номером концерта волнение в Агашиной груди улеглось.
В пятне света от двух перекрещенных прожекторов они появились с Серегой, выйдя на сцену из-за такого-же в блестках, как и сама Агаша — занавеса, появились, и громко, усиленные хорошим звуком от Саунд Интертемент, поздравили молодых.
Переждав аплодисменты невидимой из-за слепящего света рампы публики, Агаша взяла дыхание и объявила первый номер, — романс в исполнении пожилого певца — депутата Государственной Думы…
Следующим в программе был лысый бард из Питера — доктор по профессии и артист по призванию. Агаша перед ним благоговела. В иной бы раз, да пол-года назад она бы и подойти бы к нему врядли бы решилась. А тут, а теперь…
В одной программе. На равных.
И пока певец — депутат Государственной Думы допевал дорабатывал свой номер, Агаша стояла за маленькой кулисой рядом с легендарным автором-исполнителем своих песен, которые так нравились ее маме, особенно про Вальс-бостон, который танцует питерская осень… И вот, этот певец теперь так дежурно подстраивал колки своей гитары и вдруг неожиданно подмигнул Агаше и улыбнулся в свои роскошные усы, — что, девушка, а я вас на телевидении не мог видеть? Вы там на каком канале программу ведете?
— Пока не веду, — ответила Агаша, почти не смутясь, — моя программа с первого сентября в эфире пойдет, скоро уже.
Потом были всякие полу-голые девчонки, певшие под фонограмму…
— А я все летала, а я все летала…
Потом были другие полу-голые девицы, тоже под фонограмму певшие по бешено-страстную испанскую любовь.
Потом был пожилой гомосексуалист со своей танцевальной группой, певший тоже под фонограмму про голубую луну…
В десять вечера, когда концерт закончился, и когда начались танцы под живой большой джаз-банд из самого Питера, с Сережей и с Агашей рассчитались.
— Хотите остаться потанцевать? — спросил менеджер, уже не ответственный за розданные артистам конверты.
— Нет, мы, пожалуй, поедем, — ответил за них обоих Сережа.