- Незабудка. – выдавила она сиплым шепотом – Я помню. Два года назад врачи сказали, что мне нужна операция, что мое сердце не может обеспечить мне полноценную жизнь, и вообще ему осталось недолго. В тот день, когда мне сказали, что я умру такой юной, я была очень расстроена. Мать сказала, что все это глупости и ушла на работу. Отчим, эта бездушная скотина, заявил, что соберет мне на похороны. В тот день мне казалось, что меня уже заколотили в гробу и вот-вот бросят в яму, и прикопают землей. И я впервые подумала о том, будет ли кто-то меня помнить, после того, как я умру. Об этих вещах люди не задумываются, пока им не скажут, что они умирают.
Ника замолчала, смаргивая слезы. Этот рассказ давался ей с трудом, но она все же нашла в себе силы и продолжила:
- Лешка всегда оставался на моей стороне. Что бы ни случилось, он всегда был со мной. Он принес мне букет незабудок и сказал, что я не умру, что все будет хорошо, и что они соберут необходимую сумму на мою операцию. Я была так расстроена, что не поверила, и заставила его пообещать, что он будет меня помнить, всегда. Лешка пообещал, он поклялся, что никогда меня не забудет. – ее голос дрогнул – И вот он нарушил клятву. Я еще жива, а он меня забыл. Забыл меня… Нельзя обещать то, что никак не зависит от нас.
***
Февраль выдался снежным, мело так, что не видно было ни земли, ни неба. Метели завывали днями и ночами, коммунальные службы не справлялись с обильными снегопадами. Ветер ломал антенны на крышах домов, завывал раненым зверем в городских подворотнях и переулках. Горожане, будь их воля, вообще бы не выходили из домов. В такую погоду любому нормальному человеку хотелось бы просто смотреть телевизор, укутавшись теплым пледом и положив на колени упитанного кота.
Рома, казалось, шел на поправку. Головные боли стали посещать его все реже, пока не прекратились совсем. Иногда он терял сознание, но это были мелочи, по сравнению с тем, что случалось до этого. Однако Влад не обольщался, он знал, что это всего лишь шутки огромной злокачественной опухоли в Роминой голове, что росла день ото дня, медленно убивая своего носителя. После видимого облегчения ему должно было стать еще хуже, чем было, а после он умрет. И сам Рома тоже это знал, но теперь его это больше не пугало. Казалось, он просто решил наслаждаться временной передышкой, последними ясными днями его жизни. Хотелось многое успеть, сходить куда-нибудь, попробовать что-то новое напоследок. Влад ни в чем ему не отказывал, и Рома впервые за все это время стал улыбаться, как еще никогда не улыбался: искренне, открыто, так, будто бы он был счастлив.
Влад когда-то в серьез полагал, что ему будет легче от Роминой улыбки. Наивный! После счастливого выражения лица его умирающего друга, после его радостной улыбки, Владу хотелось орать от того чувства обреченности, что, должно быть, испытывали они оба. Вечерами он подолгу стоял под ледяным душем, будто наказывал себя за те плохие чувства, что испытывал в присутствии Ромы. Влад должен был держаться и не показывать, насколько тяжело смотреть на угасающего человека. Сейчас Незабудка был похож на звезду, что становится все ярче и ярче перед тем, как внезапно угаснет навсегда.
Ника легла в больницу, ее сердце больше не справлялось даже с самыми незначительными нагрузками, артериальное давление неумолимо падало раз за разом, сильно отекали ноги. Влад не мог не переживать за них обоих, но за Нику особенно. Ей оставалось совсем недолго, и любое нервное потрясение могло отнять ее жизнь. Он приходил к ней каждый день, и каждый день приносил ей букет красных роз. Владу так хотелось, чтобы она попросила хоть что-нибудь, он готов был выполнять ее прихоти, все, что в его силах. Но Ника не просила, по крайней мере, для себя. Смотрела на него с нежностью и неизменно лгала, что чувствует себя прекрасно. Лгала ему так же нагло, как и он ей. И оба знали, чувствовали, что лгут друг другу.
Через пару недель больничного режима Ника начала говорить вещи, которые Влад мысленно окрестил прощальными напутствиями. По другому их нельзя было назвать.
- Присмотри за Лешкой, то есть Ромкой. Неважно, как его зовут или будут звать в дальнейшем. – блекло улыбаясь, говорила она – Присмотри за ним, хорошо? Он у меня совсем пассивный, ничего в жизни не добьется без присмотра.
И Влад обещал. Он много чего обещал ей, и был уверен, что сможет выполнить хотя бы половину. Жаль, что просила она всегда не для себя, всегда для других. Ей самой было ничего не нужно. Одного только Влад не смог ей пообещать. Просто язык не повернулся солгать в очередной раз.