10 января.
«Безразлично. Мне все равно. Если я все равно должен умереть, то почему бы не сейчас? Почему я должен так мучиться? Почему мне нужно терпеть все это? Нужно терпеть. Просто надо. Влад расстроится, если я повешусь. Влад не заслуживает, чтобы я поступил с ним так. Я не могу с ним так поступить.»
16 января.
«Надеюсь, при очередном приступе я упаду удачнее, чем в прошлый раз. Надеюсь, я напорюсь на какой-нибудь острый предмет шеей или грудью… Нет. Это невозможно, Влад предусмотрел этот вариант, он даже сиделку мне нанял. Он не хочет, чтобы я умер раньше времени, разбив башку обо что-нибудь посерьезнее, чем угол журнального столика. Я почти его ненавижу за то, что он не дает мне просто сдохнуть в конце-то концов. Кисточка, набор кистей… Я не могу смотреть на них равнодушно. Приблизительно раз в несколько минут я обязательно думаю о том, что хочу воткнуть одну из этих кистей твердой стороной себе в глаз. Смешно. Только в фильмах от этого умирают. Боже, что за бред лезет в мою окончательно опухшую голову? Боже, пусть я уже просто умру. Мне обязательно уходить из жизни в таких мучениях? Если да, то хотя бы объясни, за что?»
21 января.
«Боже, ты меня слышишь? Наверное, слышишь. Спасибо за эту возможность отдохнуть перед собственной казнью. Я правда благодарен за то, что могу пожить хоть немного в иллюзии того, что здоров. Мне гораздо легче. Спасибо. Теперь я могу уделить время своему другу, у меня появились на это силы. Я должен подготовить его морально к тому, что скоро меня не будет. Он хотел, чтобы я улыбался. Он хотел, чтобы я был счастливым. Теперь я могу быть таким, каким он хочет меня видеть.»
28 января.
«Мне снилось, что я собираю букет. Во сне я видел целую поляну маленьких синих цветочков. И я рвал их для кого-то. Не знаю, для кого. Но во сне это было для меня чем-то важным, очень важным. Это просто сон или, может быть, какое-то воспоминание? Черт, ничего не могу вспомнить, совсем ничего не помню. Моя голова пуста, как верхняя часть куклы-неваляшки. Из-за этой дряни, растущей в моем черепе, я ничего не могу вспомнить.»
2 февраля.
«Долго разглядывал в зеркало свою татуировку. Она же должна что-то значить, разве нет? Не мог же я просто так нанести ее на собственную кожу? Мне сняться эти гребаные цветы полянами и букетами. Для кого я собирал их? Незабудки. У них слишком печальный смысл, слишком. Ирония заключается в том, что я забыл что-то очень важное.»
8 февраля.
«Я рисую последнюю картину. Больше я не прикоснусь к кистям. Запах ацетона надолго выбивает меня из колеи. Конечно, я мог бы писать и гуашью, и акварелью, но… Я люблю акрил. Последняя картина, она не будет мрачной, как предыдущие. Напоследок хочется оставить что-то светлое, что-то красивое. Не знаю, откуда это все взялось во мне. Наверное, я художник. Ну, или был им когда-то.»
11 февраля.
«Я художник! Черт! Я окончил художку, у меня художественное образование! Я хотел быть дизайнером. Но так и не стал. Ника расстроится, если узнает… Нике жить не дольше чем мне. Я обещал, что всегда буду ее помнить, помнить мою сестренку. И забыл. Незабудки, они хотели мне напомнить, потому и снились.»
29 февраля.
«Сестренка! Прости, что меня не было рядом с тобой, прости, что я пропал на целый год. В конечном итоге, я рад, что смог увидеть тебя живой. Я рад, что смог тебя вспомнить и узнать.
И прости, что я лгал тебе. Ты не знаешь, но у меня нет будущего. То, что я от тебя скрывал – опухоль в моей голове. Я не выживу. По крайней мере, я не выживу в одиночку. Ты должна помочь мне выжить. Пожалуйста. Я хочу жить. Я буду жить внутри тебя. В твоей груди. Мое сердце здорово, я проверил его, и оно подходит тебе. Мое сердце не может жить рядом с моей больной головой. А твоя голова здорова. Помоги моему сердцу жить.
Я люблю тебя, Ника. Позаботься о моем сердце. Я отдаю его тебе.»
Эпилог
Влад не позволил гримировать лицо своего друга. Даже в гробу он без всякого грима был до неприличия красив. Темные волосы, пушистые ресницы, бледное лицо с удивительно умиротворенным выражением. А под смокингом – длинный шов на груди, но об этом знали только самые близкие.
Ника спала после операции по пересадке сердца, которая, к слову, прошла более чем благополучно. Она еще не знала, что ее брата обнаружили в запертом туалете на том же этаже, где лежала Ника. Леша вскрыл себе вены. Когда работники больницы заметили кровь на полу и взломали двери, он был уже мертв, но остыть еще не успел. И в его руке были результаты анализов крови, результаты УЗИ сердца, анализ на совместимость и официально заверенный нотариусом документ о том, что он дарит свое сердце Дружининой Веронике Николаевне. Удивительно, но Леша умудрился не запачкать эти драгоценные бумажки своей кровью, которой на месте его смерти было в избытке.