— На себя бы посмотрела. За звание “Шрека” можем с тобой бороться.
Женька засмеялась и я подхватила её веселье. Когда страдаешь не одна — всегда легче. Есть тот, кто тебя понимает в моменте.
Далее по расписанию — завтрак. И я была благодарна вселенной, что это была не манная каша, которую я с детства терпеть не могу. Немного овсянки, вареное яйцо, хлеб с маслом и сыром. Процентов на шестьдесят я походила на здорового человека. Снова почувствовала на себе взгляд мелких засранцев, что обсуждали мою грудь. Психанула, подошла и отвесила каждому по щелбану.
— Веселиться закончили и уткнулись к себе в тарелки, — строго приказала несносным детям. — А то позвоню вашим мамам.
— Только не мама!
— Ешьте быстро.
Вернулась на свое место. Женя тихо аплодировала мне.
— Браво. Моя школа.
Я закатила глаза, но в душе радовалась ликовала.
Следующая остановка — игры на свежем воздухе или, по-другому, отрядное время. Детям позволялось выбрать себе досуг. Женя пошла с частью ребят играть в бадминтон на пляж, а я осталась около домика: кто-то играл в карты, кто-то в шахматы, кто-то в домино.
— Светлана Александровна, давайте с нами в дурака?
— Марк, ты бы лучше пошел с Женей на пляж. Чет вот только тебя болтливого сегодня не хватало.
— Проиграть боитесь?
— Я? Еще чего. Да я вас сделаю на раз-два.
— Может, на раздевание сыграем? — предложил Паша и заржал, как чайка.
— Какой же ты придурок, Паш! — ему сразу же прилетело от девчонки с косичками и очень яркими губами.
— Больно, Оксан!
— А ты думай, прежде, чем говорить, — сквозь зубы поругалась Оксана на Пашу и покосилась на меня.
— Да Светка нормальная, чё ты? — также шепотом ответил он ей на ухо.
— Слышь, на “Светку” мы не договаривались. Обсуждайте меня тогда, когда я не тут.
И Оксана и Паша смущенно уставились в свои карты, а я, так уж и быть, согласилась сыграть с ними пару раз. Хотя больше хотела спать и мечтала о тихом часе. Как я ненавидела его в детстве, дура. Это же самое лучшее, что есть в жизни – спать. Во время обеда у меня уже тряслись руки от усталости, а в глаза можно было вставлять спички. Я почти умылась супом, когда меня отключило на минутку.
— Свет, я тебя хотела попросить… — Женя начала шептать мне на ухо, когда мы уже оставили детей в палатах. — Мы там с Костей хотели… — Женя подмигнула, а я её уже совсем не понимала. — Ну ты поняла.
— Не поняла. Я спать хочу.
— Ну… поспи в комнате у Кости.
— Еще чего!
— Тс, — Женя зажала мне рот рукой. — Не ори. Ну, короче, погуляй.
— Да нет!
— Ну да. Свет, всё. С меня должок!
Женька вообще не дала мне ничего возразить, просто убежала и закрылась в нашей комнате, не удивлюсь, если подперла дверь шкафом. Сначала хотела ломиться, но поняла, что сил моих не осталось. Написала сообщение: “Жень, и какая комната его?”. Получила ответ: “Вторая слева с конца коридора”.
— Шикарно…
Во второй день меня уже выгнали из комнаты. Нашла нужную дверь, толкнула, оказалось открыто. И на том спасибо. Она выглядела также как наша — две кровати, две тумбочки и один шкаф. Еще письменный стол. Ничего лишнего. И все такое ветхое и старое, что аж смешно. Как будто не могли закупить нормальные кровати что детям, что персоналу.
— И какая мне нужна кровать? — спросила скорее сама у себя, но внезапно услышала ответ очень знакомым голосом.
— Моя – та, что справа.
Глава 4
В уставе вожатого черным по белому написано, что мы не должны находиться на территории лагеря в состоянии алкогольного опьянения, должны держать на высоте свой моральный облик, быть лидерами, не допускать панибратства, а еще, что мы не должны оставлять детей одних. Были и другие пункты, но их я вроде не нарушала.
“Незабудка” казалась каким-то Бермудским треугольником. Попал и пропал. Полная анархия. Мы уже и напились, я разрешила детям называть меня просто “Света”, Женя с блеском расправлялась с моральным обликом вожатого в нашей комнате с Костей. Ну, хотя бы в тихий час они не одни – с ними бессменный страж Мария Антоновна.