11
Веранда частично застеклена. Мама любит сидеть здесь подолгу, в любое время года. Отец, приклоняясь перед этой ее привычкой, установил по периметру веранды калориферы. Сегодня их включить никто не догадался.
Обхватываю себя за плечи и растираю. Дрожь унять не получается. И дело не совсем в свежести вечера, нервное перенапряжение ищет выход. А я держу его внутри, как умею, как могу. Мимолетную мысль включить калориферы быстро отметаю. Во-первых, придется вернуться в дом, а во-вторых, заботится о курящем Егоре в мои планы не входит. Скорее наоборот, я бы предпочла, чтобы он замерз здесь насмерть.
- Сволочь! Мерзавец! Подонок!
- Я тоже от твоего жениха не в восторге, но, чтобы настолько, - резко оборачиваюсь.
- Ты!
- Я, - Соколов чиркает зажигалкой, приближает лицо к желтому огоньку и закуривает. Все эпитеты снова проносятся в голове, но застревают в горле. Я способна лишь хватать ртом холодный воздух, да пялится в темноту.
- Что ты здесь делаешь? – резко становится жарко.
- Какие будут варианты? – Соколов разворачивает руку таким образом, чтобы мне был четко виден яркий кружочек его сигареты. Лицо оставляя в темноте. Что, наверное, к лучшему. Так будто дышать легче.
- Например: отравляешь мне жизнь! – инстинктивно делаю шаг назад, а после оборачиваюсь на стеклянные двери.
- Мимо, - огонек становится ярче. Егор затягивается и в свете сигареты я вижу его глаза. Всего лишь на мгновение. Он надо мной насмехается.
- Пошел ты, - шиплю. Не успеваю сделать больше ни одного шага. Соколов оказывается рядом слишком близко, а после, утаскивает меня на самый край веранды, где сам стоял секунду назад. – Отпусти! – стараюсь не повышать голоса, еще не хватало чтобы нас услышали.
- Замри! – так же тихо говорит Егор, склоняясь к самому моему уху. Его голос, касаясь кожи снова вызывает дрожь. Запах туалетной воды с примесью табака окутывает с ног до головы, и оседает на языке, едва мне удается сделать вздох.
- Отпусти, - повторяю, выходит тихо и жалостливо. Меня саму, до боли, царапают просящие нотки. Снова оглядываюсь на стеклянные двери. Если сейчас, вот в эту самую секунду они раздвинуться на веранду вернется Роберт, не сложно представить, чем все это закончится. – Егор, пожалуйста, отпусти, - еще одна попытка выкрутится, заканчивается провалом. Соколов сжимает ладони на моей талии еще крепче.
- Всенепременно. Дай мне минуту и постой смирно, - из голоса Егора пропадает насмешка. Замираю, стараясь даже не дышать. – Я слегка перегнул, - продолжает он после паузы. – Про открытие нового клуба было лишним, - его руки расслабляются и, о, боже, начинают меня поглаживать! – Я хотел бы извинится, Янина.
- Извиниться? – не верю собственным ушам. А следом меня накрывает такой неприязнью, что я почти не отдаю себе отчета в том, что делаю. А именно размахиваюсь и бью Соколова по лицу. Ладонь тут же ошпаривает кипятком. Увеличиваю, между нами, расстояние, но Соколов попыток приблизится не делает. Стоит в темноте. Огонек мелькает снова. На этот раз Егор долго втягивает в себя никотин, делая глубокую затяжку. Молчит. А вот меня, наоборот прорывает. – За свой язык без костей? А за то, что воспользовался моим состоянием извинится не хочешь?
- Воспользовался? – Соколов слегка склоняется. На его лицо падает тусклый свет. Отшатываюсь, вмиг теряя весь свой боевой настрой. – Ну-ка, стоять, - он резким движением выбрасывает ладонь и берет мое запястье в захват. Снова утягивает в темноту. – Объяснись, - его лицо слишком близко к моему. Он легонько меня встряхивает, почти не причиняя боли. – Я жду, Янина, - его голос вибрирует нетерпением и еще, пожалуй, раздражением. Сглатываю.
- Я была пьяна, - отвечаю, чувствуя на губах его дыхание. Облизываю, чтобы стереть привкус.
- Я тебя ни к чему не принуждал, - говорит тихо, слегка хрипло. Опровергнуть у меня язык не поворачивается. – Я дал тебе то, что ты, достаточно настойчиво, просила, - напоминает то, о чем я мечтала забыть. – И взял лишь то, что ты предлагала.
- Я. Была. Пьяна.
- Поэтому я тебя не трахнул, - Егор разжимает ладонь. Я свободна, но продолжаю стоять. Глаза щиплют солью. Сама не знаю, почему не отступаю. Почему мне так хочется, чтобы он раскаялся в том, что произошло. Взяв на себя, тем самым всю вину. – Ян, - прикусываю щеку изнутри, до металлического привкуса на языке. – Давай еще раз? За свою дебильную реплику за столом, я прошу прощения. Яна, - Егор поднимает мое лицо за подбородок. На сопротивление просто не осталось сил. Я будто нуждалась в его прикосновениях, в утешении, что они дарили. Глупо было чувствовать спокойствие наедине с Соколовым, но я его чувствовала. И даже не пыталась найти всему объяснения. Просто, впервые за несколько дней, расслабилась настолько, что смогла сделать вздох полной грудью. – За то, что произошло, между нами, той ночью, я извиняться не буду, - Егор понизил голос до едва слышного. – Мне было хорошо. И я, точно знаю, что и тебе тоже. Прими как данность и иди дальше. Тебе нечего стыдится. Замри, - губы Егора коснулись ушной раковины. И я послушно застываю. И только потом понимаю, что двери на веранду открылись.