- Меня ни разу не били, - говорю, лишь бы хоть что-то сказать.
- Ну еще бы! – Егор продолжает ласку. Его глаза такие яркие сейчас, что я прикрываю свои и снова делаю глоток. – Ты же хорошая девочка, - мурашки бегут, поднимая волоски дыбом.
- А ты был плохим? – одними губами.
- Почему «был»? Им и остаюсь, - снова смотрю. Егор улыбается, если можно так сказать. Губы просто кривятся. – Но дело не в этом, вроде бы? – киваю, уже не понимая в чем дело. – Отец стал матери изменять. Что послужило стартом, и как давно началось, я не знаю. Но в моменте, он перестал скрывать свои леваки. Сначала заставал мать в слезах, после, в откровенных истериках. Однажды увидел, как она бьется головой об пол, - инстинктивно сжимаю ладонь Егора. Мои глаза округляются. – При этом, знаешь, - тональность голоса меняется, становясь саркастичной. – В быту ничего не поменялось. Мать продолжала его ждать. Светилась вся, едва его машина въезжала во двор. Кормила ужином, расспрашивала. А ночью, стирала его рубашки и рыдала, - сжимаюсь вся. Где-то в мозгу мелькнула картинка моего будущего с Робертом. Вот словно это я плачу по ночам, стирая его рубашки! Снова глоток. Егор доливает. – Она сошла с ума, - подводит итог. – Лежит сейчас в клинике, ждет своего Сашу с работы.
- А твой отец? – одними губами.
- Продолжает трахать все, что движется, - жестко.
И я делаю следующее: отставляю в сторону полный стаканчик, тянусь к нему и… обнимаю. Вцепляюсь в его плечи намертво.
- Ян, - Егор словно каменный, замер и стоит. А я жмусь к нему, поскольку слов нет. А тепло есть!
- Потрогай меня, пожалуйста, - прошу. У меня душа рвется. Перед глазами картинки мелькают. Везде Егор, на всех этапах взросления. И он трогает. Не сразу, но касается коленей. Кожа от его прикосновений горит, даже через ткань джинс.
- Яна, Яночка, Незабудка моя, - шепчет. Ведет руками по бедрам вверх, вниз. Я плавлюсь. Оторвана от реальности напрочь. Егор разводит ноги, мгновенно вклиниваясь между. Его руки хаотично по спине гуляют. – Ты же не плачешь? Нет? – дыхание ушной раковины касается. Горячее, обжигающее.
- Нет, - отвечаю приглушенно.
- Я верю в любовь, Ян, - так же на ушко. – Я встречал ее, у моих друзей. Я вас познакомлю, - его пальцы впиваются в кожу, а после Егор ведет языком по ушной раковине. Вздрагиваю. – Хочу тебя, пиздец, просто, - целует шею, языком проводит. Ахаю. – Скажи мне, Ян. Разреши, - просит. Мышцы под моими пальцами оживают, бугрятся, перекатываются.
- Я не свободна, - едва не плачу. Егор целует шею, с одной стороны, переключается на другую. Ласкает, дышит. Горячий как печка. А я таю, словно воск. Оживаю. Все тело как инструмент, только на его прикосновения отзывается. Здравого смыла ноль, а стыда нет и в помине. Хорошо настолько, что кажется, будто мир застывает.
- Это поправимо, - заявляет. Твердо. Дерзко. Отрезвляюще.
Дергаюсь.
- Остановись! Нет! – в глазах Егора туман, в моих, наверняка, тоже. Нащупала пульт и давлю на красную кнопку изо всех сил. Изо всех, что остались.
23
Егор дышит часто. На вдохе его грудную клетку распирает. Соколов отстраняется, рук, правда с бедер не убирает. Кожа горит в местах соприкосновений, даже через плотную ткань джинс.
- С тобой по-другому не получится? – меня всю потряхивает, словно в ознобе.
- По-другому? Типа дружить? – собираюсь с силами, поднимаю взгляд. Егор прищурился и смотрит на меня, будто на неизвестную зверушку. Черты его лица чуть заострились. Мимика хищная. – Если я сейчас соглашусь, наебу и себя, и тебя. Потому что, дружить у нас не получится, Яна. Ты постоянно в моих мыслях, пробралась в голову и не уходишь. Думаешь, я не говорил сам себе, что к тебе нельзя приближаться? – от его слов по телу ток проходит. – Много – много раз. Я думаю о тебе, хочу тебя всю, Яна. Всю себе! Скажи мне, что у тебя не так? Ну? – склоняется, в глаза заглядывает. Я в жизни ему солгать не смогу.
- Все так, но, - обхватываю себя за плечи, растираю. Руки Егора ложатся на мои. – Роберт.