- К сожалению, ничего не получится, - возвращаюсь взглядом к Игорю Ивановичу. – Груз не был застрахован. Вагоны не опломбированы. От услуг экспедитора мы отказались. Тот мужик, что сопровождал состав, был со стороны поставщика, и в настоящий момент он исчез.
- Попахивает распиздяйством, Саша, - включается еще один инвестор Ерохин. С ним тягаться равно начать копать себе могилу игрушечной лопатой. Едва отец собирается что-то ответить, как его обрывают.
- Выйди, Александр Аркадьевич, - просьба звучит так, что сложно ее игнорировать. Отец поднимается. Лихорадочно осматривает людей, что заняли все свободные кресла вокруг переговорного стола. Кивает, шумно сглотнув, и идет на выход. Я тоже киваю, и делаю шаг:
- А ты, Егор, останься.
Едва за отцом закрываются двери конференц-зала, Ульянов кивает на его кресло:
- Присаживайся, - устроившись в кресле, оказываюсь лицом к лицу с Ульяновым. – Одна птичка донесла мне, что ты был против махинаций отца, - молчу. Мне доподлинно известно, что у Игоря Ивановича есть свои уши в компании. Впрочем, не только у него. Например Ольга, которая сейчас живет в нашем доме и носит под сердцем, не исключено, что моего брата, появилась в окружении отца с легкой руки господина Ерохина. – И та же птичка нащебетала, что ты обратился к сыну Костового, чтобы максимально быстро исправить ситуацию и возобновить стройку.
- Но главное, ты не позволил своему отцу его наебать, - включился Ерохин. – Войны с Костовым нам только и не хватало.
- По-моему твой отец сильно засиделся в своем кресле, - Самсонов закуривает. – Давно пора его заменить.
- Какие у тебя есть предложения, Егор? – Ерохин закуривает следом.
- По поводу кандидатуры?
- Нет, - улыбается. Улыбка похожа на оскал. – Как думаешь выбираться из этой ситуации? Торговый центр должен быть сдан точно в срок. День простоя равен полумиллиону рублей. У твоего отца есть деньги, чтобы позволить себе задержки?
- Нет, - отвечаю без промедления. Я смог затянуть стройку так, что сдача сдвинется на несколько месяцев. Как бы я не держал себя в руках, мысленно уверяя, что все держу под контролем, на дне желудка оседает холод. Много сил уходит на то, чтобы лицо оставалась бесстрастным. Меня окружают хищные, беспощадные и голодные, до плоти, акулы.
- Егор, - привлекает внимание Ульянов. – Ты не оставишь нас на десять минут?
- Конечно, - поднимаюсь, стараясь чтобы движения оставались плавными. Нельзя показывать нервозность, иначе акулы, почувствуют запах крови и вцепятся мне в горло.
В приемной Елизавета стоит словно курсант у вечного огня. Сомнений практически не осталось – она именно та самая птичка, что носит на своем хвосте информацию для Ульянова.
- Егор Александрович, кофе?
- Исчезни, - отвечаю грубо. Сажусь на диван в приемной. Руки дрожат от всплеска адреналина. Десять минут. От них зависит все! Они же подведут черту.
Наконец селектор загорается красным. Елизавета, вынувшаяся несколько минут назад, с красными глазами, давит на кнопку.
- Елизавета, пригласи Егора, - ласково просит Ульянов.
- Он уже идет, Игорь Иванович, - отвечает Лиза в тон, лишая меня последних сомнений, относительно того, чьи ботинки она, на самом деле, лижет.
- Присаживайся, - Ерохин взмахом руки указывает на кресло. – Мы тут посовещались, Егор. Определились с кандидатурой, - внутренне подбираюсь.
- Склоняемся к твоей, – принимает эстафету Ульянов.
- А отец? – вопрос вынужденный. Не задай я его, нарвался бы на подозрения.
- Егор, он выработался. Заворовался. Ему пора на покой. Будет это пенсия или могила решать тебе, - хмурюсь:
- Что мне надо сделать? Время и деньги уже…
- Проебаны, - подсказывает Ерохин, видя мое замешательство. – Мы готовы пойти тебе навстречу и сдвинуть срок сдачи торгового центра на месяц.
- За время спасибо, - предельно искренне выражаю благодарность. – А деньги?
Инвесторы переглядываются между собой. Со стороны это выглядит, будто они задают друг другу немой вопрос. Наконец кивают друг другу и слово берет Самсонов:
- Мы готовы докинуть. Но не все. Ты же понимаешь, что вход в совет директоров не благотворительность?
- У меня больших денег нет, если вы об этом, - нельзя наебать весь мир. Сейчас я отчетливо это понимаю. Я был готов к тому, что рокировка потребует от меня денежных вложений. Но к сумме, которую нарисовал Ульянов на клочке салфетки повергла меня в легкий ступор. – Таких тем более, - отвечаю сухо. Все летит коту под хвост.