Пархомов Назар Борисович обводит взглядом кабинет.
- Он приезжал не один, - понижает голос до шепота. – С женщиной, - скрип мох зубов был различим. – И… Светлана Михайловна стала кричать. Ее смогли усмирить только втроем.
Внутри все кипит, желчью опаляя душу. Своего отца я размажу. По жизни этой размажу. Ничего от него не оставлю.
- Сколько? – получается хрипло.
- Что «сколько»? – врач хлопает глаза, делая вид, что не понимает.
- Денег сколько? Я ее забираю отсюда, - обвожу руками кабинет. – До конца месяца необходимо оформить перевод на домашнее содержание.
- Домашнее? – Назар Борисович поднимает свой зад с кресла. – Это невозможно! Вы хотя бы понимаете масштаб ухода, который ей обеспечивает клиника?
- Что нужно?
- Круглосуточная сиделка. Из тех, кто знаком вашей матери. Не получится взять человека с улицы, иначе вы спровоцируете очередной рецидив! – повышает голос врач. – Медикаменты! Ваша мать на сильных препаратах. В аптеке вы их не купите!
- Давайте так, - мне приходится понизить голос. – Она может содержаться не в клинике, под постоянным присмотром? – и прежде, чем врач успевает ответить, добавляю:
- Моего отца уже сожрали, только он еще об этом не знает.
Пархомов обдумывает мои слова несколько минут.
- Нужно разрешение комиссии. Это первое, - голос врача крепнет. – Сиделки, что работают с вашей матерью подрабатывают на стороне. С ними можно договориться. Вопрос оплаты, - киваю, давая понять, что деньги не проблема. Я вывел бабки через Захара, за "проебанную" якобы арматуру. – Главный вопрос, - врач откашливает. – В вашем отце.
- Ему не стоит знать о готовящемся переводе. Вы же ему отчеты посылаете?
- Регулярно, - соглашается.
- Вы можете осматривать ее в другом месте, а отчеты писать будто она здесь.
- Много ртов придется заткнуть.
- Мертвые президенты, в моей практике, не плохо с этим справляются, - врач мнется. Поднимаюсь на ноги. – У вас не много вариантов. Свою мать я отсюда заберу, - на пороге оборачиваюсь. – Если с вашей помощью, сможете сохранить свои секретики.
- Егор Александрович, - врач тоже встает. В его голосе слышится возмущение, но он быстро его гасит. – Давайте продолжим наш разговор, - рукой приглашает вернутся в кресло.
***
В машине курю одну за одной. Трясет. От злости, бешенства трясет. Размахиваюсь и бью по рулю.
Отец приезжал сюда со своей шалавой и спровоцировал ухудшение состояния. Мама рвала себя ногтями, словно хотела развалится на части.
- Сука! – ору. Я сделаю все, чтобы он так же мучался! В агонии блядской! Раскатаю его. Муки совести перестают меня терзать. В эту самую секунду.
Я люблю Янку. Она любит меня. Я видел это в ее глазах, когда она примчалась в особняк после ссоры. Скучала, тосковала. Так какая, в сущности, разница, что это не самая последняя причина нашего брака?
Вон там, вон там, блядь женщина, которая в тюрьме своей боли упрятана! А есть еще Вера. Если она узнает правду потухнет. А Яна… Она должна понять. Должна.
Завожу тачку и трогаюсь.
Янка уже в «Боровиках», но ждет меня только завтра.
Нам надо поговорить. Без Янкиного плеча я просто не знаю, как все это выстоять.
53
Время тянулось до тошноты медленно.
Шарики еще эти.
Соня права, гостиная выглядит так, будто именинник маленький мальчик. Но убрать их рука не поднялась. И чтобы не поддаться искушению все поменять, решаю сходить в ресторан. За одно смогу убедится, что завтрашний ужин пройдет как надо.
Ресторан в «Боровиках» требует отдельно описания. Такой душевной атмосферы я не встречала нигде. А их мясные блюда на вкус словно солнышко. Мурчать и жмурится. На входе меня встречает улыбчивая хостес Оксана. Здоровается, будто я самый желанный гость. Отводит к забронированному столику.
- Нам очень приятно, что вы доверили нам ваш праздник, - говорит, протягивая меню. – Наш повар приготовит для вас комплимент. Торт по фирменному рецепту. Как вы относитесь к северным ягодам?
- Хорошо отношусь, - приятно настолько, что щеки гореть начинают. - Спасибо! Огромное спасибо! – Оксана широко улыбается. Ну вау просто! Делаю заказ и достаю телефон.
Пишу Егору, что пришла в ресторан и собираюсь пообедать. Он отвечает быстро: желает приятного аппетита и просит скинуть селфи, дескать соскучился. Немедля направляю на себя фронтальную камеру. Делаю снимок. На фото получаюсь красивой. С Егором я стала иначе воспринимать собственное отражение. Как можно не поверить в то, что я самая красивая, если Егор только об этом и говорит?