Глава тринадцатая. Разрушенный мир
Уитмор-Холл, август 1939 года
Туманное утро застало Ричарда в кабинете, где на столе лежали последние телеграммы из Лондона.
Чернильница опрокинулась на карту Европы, расплываясь кровавым пятном над Польшей.
— Корабль пришвартуется в Саутгемптоне завтра в полдень, — он не поднял глаз от бумаг, когда Александра вошла. — Возьмём только самое необходимое.
Она подошла к окну, где на террасе резвились близнецы.
Джон пытался читать «Три мушкетёра», а Джозефина, как всегда, мешала ему, дразнясь.
— Они не понимают, — прошептала Александра, сжимая подоконник до побелевших костяшек.
— И не должны.
Энтони появился в дверях — высокий четырнадцатилетний юноша с манерами отца и глазами матери.
— Автомобили готовы.
Ричард взглянул на сына, и в его глазах мелькнуло что-то невысказанное.
Порт Саутгемптона
«Королева Мэри» возвышалась над причалом, как утёс.
Александра стояла у трапа, наблюдая, как грузчики несут их чемоданы — всего двадцать штук из сотен, оставшихся в Уитморе.
— Мы вернёмся? — Джозефина прижалась к её руке.
— Конечно, — Александра гладила дочь по волосам, глядя, как Ричард и Энтони обсуждают что-то с капитаном.
Последнее, что она увидела перед тем, как корабль отошёл — чайки, кружащие над пустынным пирсом, как духи покинутого дома.
Касабланка, сентябрь 1939 года
Город встретил их слепящим солнцем и запахом жареного миндаля.
Вилла на окраине, арендованная через старые связи Ричарда, утопала в бугенвиллиях.
— Здесь безопасно, — он провёл рукой по стене, оставляя след на пыльной штукатурке.
Александра молча развешивала детские фотографии в спальне — словно пытаясь воссоздать кусочек Англии под африканским небом.
Отель «Этуаль», октябрь 1939 года
Стук в дверь разбудил их среди ночи.
Трое мужчин в чёрных костюмах стояли на пороге.
— Ричард Уэлсли?
— Что происходит?
— Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Великобритании.
Энтони, спавший в соседней комнате, выбежал на шум.
— Отец?
— И этого тоже, — кивнул старший из людей.
Александра бросилась вперёд, но сильные руки отшвырнули её к стене.
— Ричард!
Он успел крикнуть лишь одно:
— Береги детей!
Дверь захлопнулась.
На полу осталась лежать только его запонка — та самая, с гербом Уитморов.
Неделю спустя
Человек в поношенном пиджаке принёс конверт без марки.
— Мадам...
Александра не поднялась со стула.
Она сидела, уставившись в стену, с тех пор как увезли её мужчину и сына.
— Ваш муж и старший сын... — незнакомец кашлянул. — Они были казнены на рассвете. За измену.
Джозефина зарыдала в соседней комнате.
Джон, бледный как мел, сжал кулаки.
Александра медленно развернула конверт.
Засушенная незабудка — та самая, что он хранил все эти годы.
Её голос, когда она наконец заговорила, был спокоен и страшен:
— Собирайте вещи. Мы уезжаем.
На рассвете
Грузовик с продовольствием тронулся в сторону гор.
Александра, закутанная в берберский платок, смотрела, как исчезает в пыли последний силуэт Касабланки.
Джозефина спала, прижавшись к ней.
Джон молча сжимал в руке отцовский компас.
А в кармане Александры лежал последний подарок Ричарда — крошечная надежда, что где-то там, за этими горами, ещё есть жизнь.
Глава четырнадцатая. Рай в изгнании
Рио-де-Жанейро, весна 1940 года
Горячий ветер с завода Гуанабара принёс запах кофе и тропической гнили, когда они вышли на пыльный причал.
Последние крузейро, выменянные на испанские песеты, жались на дне старого чемодана.
Александра держала детей за руки — Джон, взрослый не по годам, сжимал отцовские часы.
Джозефина, бледная после морской болезни, прижимала к груди потрёпанного плюшевого медвежонка из Уитмор-Холла.
«Параисо»
Дом №14 на Rua do Catete оказался полуразрушенным колониальным особняком с облупленными голубыми ставнями.
Консьержка-мулатка, жуя жвачку, бросила ключ на крыльцо:
— Os estrangeiros sempre voltam a morrer aqui. (Иностранцы всегда приезжают сюда умирать.)
Александра подняла ключ.
Внутри пахло плесенью и давно забытыми надеждами.
— Здесь мы начнём сначала, — её голос эхом разнёсся по пустому вестибюлю.
Джон молча поставил чемодан на мраморный пол, где когда-то танцевали рабовладельцы.
Джозефина разрыдалась.
Первые месяцы
Деньги кончились к июню.
Александра продала последнее — жемчужное колье графини Орловой — за три койки и вывеску.