«Отель Параисо» открылся 1 марта 1940 года, в день рождения Александры.
— Senhora, a cama está quebrada! (Хозяйка, кровать сломана!) — кричал первый постоялец, немецкий беженец с туберкулёзом.
Александра, в застиранном платье, чинила пружины голыми руками.
Джозефина разносила лепешки с сыром, Джон — угрюмо чистил туалеты.
По ночам, когда дети засыпали, она стояла на балконе, глядя на огни Копакабаны, и шептала:
— Где ты сейчас, мой мальчик?
Речь шла не только об Энтони.
Открытие
Утро началось с рвоты.
Александра упала на колени перед ржавой раковиной в подсобке, чувствуя, как знакомый спазм сжимает живот.
Последний раз так было в Девоншире, 1930-м.
Она медленно провела ладонью по плоскому животу.
— Боже...
В зеркале над умывальником отразилось её лицо — 33 года, но выглядела на все 50.
И всё же в глазах... В глазах горел тот же огонь, что и в петербургском саду.
Разговор
Джозефина нашла её в саду, где она рвала папайю с чахлого деревца.
— Мама, ты...
— Да. — Александра вытерла руки о фартук. — У тебя будет брат. Или сестра.
Девочка расплакалась, прижавшись к её плечу:
— Он будет похож на папу?
Александра посмотрела на горизонт, где над морем собирались тучи.
— Надеюсь, что нет.
Но в кармане её платья лежала засохшая незабудка — та самая, что Ричард вложил ей в руку в день свадьбы.
Новый рассвет
Когда в декабре первые дожди затопили подвал «Параисо», Александра сидела на крыше, штопая простыни, и пела колыбельную — ту самую, что когда-то пела ей графиня Орлова.
Внизу Джон торговался с рыбаком за крабов, Джозефина красила ставни в голубой — «как папины глаза».
А внутри, под сердцем, билось новое начало.
Она положила руку на живот и закрыла глаза:
— Я справлюсь, Ричард. Я обещаю.
Где-то в гавани загудел пароход. Но это уже не имело значения.
Потому что «Параисо» — этот полуразрушенный рай — стал домом.
Глава пятнадцатая. Возвращение из небытия
Рио-де-Жанейро, март 1942 года
Ливень обрушился на город внезапно, превратив улицы в бурные реки.
Александра стояла за стойкой ресепшена, заполняя гостевую книгу дрожащими пальцами.
Отель «Параисо», некогда полуразрушенный, теперь сверкал свежей краской на ставнях, а в холле пахло свежесваренным кофе и жасмином из сада.
— Mãe! — Джозефина ворвалась в холл, сбрасывая с плеч промокший плащ. — У ворот люди! Англичане!
Перо выскользнуло из пальцев Александры, оставив кляксу на странице.
— Сколько раз повторять...
Но Джон уже распахнул тяжелую дубовую дверь.
Молния осветила двоих.
Первый — высокий, в поношенном тропическом костюме, с проседью в черных как смоль волосах.
Второй — молодой мужчина с обветренным лицом, но знакомыми до боли синими глазами.
— Meu Deus... — прошептала горничная-бразильянка, крестясь.
Александра не помнила, как оказалась на крыльце.
Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.
— Мы искали вас два года, — голос Ричарда звучал хрипло, будто он разучился говорить.
Она впилась пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью шрамы — новые, незнакомые.
— Нам сказали... что вас...
— Расстреляли, — Энтони сделал шаг вперед, и в его улыбке было что-то новое, жесткое. — Дважды. Первый раз — пули прошли мимо. Второй — документы о казни поддельные.
Маргери, испуганная шумом, выглянула из-за двери кухни, сжимая в руках того самого медвежонка, что когда-то принадлежал Джозефине.
Ричард замер.
— Это...
— Твоя дочь, — Александра вытерла ладонью лицо. — Маргарет Алиса Уэлсли.
Он опустился на колени прямо в луже.
— Papa? — девочка произнесла это слово с бразильским акцентом.
Когда маленькие ручки обвили его шею, а влажные от дождя кудри пахнули детским шампунем и папайей, Ричард зарылся лицом в плечо дочери.
Его плечи тряслись.
— Sim, meu amor. Papa voltou.(Да, моя любовь. Папа вернулся).
Поздним вечером
В спальне на втором этаже пахло жасмином и свежим бельем.
Александра сидела на кровати, разглядывая мужа при свете керосиновой лампы.
— Расскажи мне все, — попросила она.
Ричард медленно расстегивал рубашку, обнажая следы пыток на груди.
— Первые три месяца — камера в Марракеше. Потом — пересыльная тюрьма в Касабланке. Когда документы о расстреле подделали, Генри вывез нас на рыболовном судне.
— А дальше?
— Лиссабон. Нью-Йорк. Буэнос-Айрес. — Он сел рядом, взяв ее руки. — Каждый порт, каждый отель... Я спрашивал о женщине с двумя детьми и глазами цвета незабудок.