Александра прикоснулась к его шрамам.
— Мы назвали ее в честь твоей матери.
За дверью раздался смех — Энтони показывал Маргери, как складывать кораблики из старых газет.
Джозефина и Джон спорили о чем-то на кухне.
— Они расстреляли нас, — прошептал Ричард, — но не смогли убить нашу семью.
За окном дождь стих.
Первая звезда появилась над Атлантикой.
Александра погасила лампу.
Эпилог. Возвращение домой
Уитмор-Холл, май 1945 года
Рассвет только начинал золотить шпили фамильного поместья, когда автомобиль с выцветшей от тропического солнца краской остановился у парадного въезда.
Александра замерла, впитывая взглядом каждый знакомый контур: треснувшая каменная ваза у фонтана, дуб с вырезанными инициалами, ставни её спальни, всё ещё голубые, несмотря на годы забвения.
— Дом... — её голос сорвался на полуслове.
Ричард взял её руку в свою — ладонь, исцарапанная годами тяжёлой работы в Бразилии, дрожала в его крепких пальцах.
— Наш дом, — поправил он мягко.
Двери машины распахнулись как крылья.
Энтони, двадцатилетний мужчина с военной выправкой, высадил первым маленькую Маргери.
Девочка замерла, поражённая величиной поместья.
— Это наш настоящий дом? — её голосок, с лёгким португальским акцентом, звенел в утреннем воздухе.
— Sim, princesinha (Да, принцесса), — Энтони посадил сестрёнку на плечи, как делал это в Рио.
Джон и Джозефина, уже шестнадцатилетние, бросились вперёд, их смех разносился по заросшему саду.
Первые дни
Поместье дышало воспоминаниями.
В столовой всё ещё висел портрет деда Ричарда, хотя рама была повреждена сыростью.
В библиотеке пахло старыми книгами и пылью — оккупационные войска использовали её как склад.
— Они спали в наших кроватях, — Джозефина с отвращением сдернула покрывало в своей бывшей комнате.
Ричард стоял на пороге, сжимая в руке кусок обоев с детскими каракулями — ростомер, где когда-то отмечали, как растут дети.
— Мы всё восстановим, — сказал он твёрдо.
Вечера
Камин в гостиной трещал, отбрасывая тени на стены.
Александра, завернувшись в плед, разглядывала альбом с фотографиями — довоенные снимки казались теперь снами из другой жизни.
— Ты помнишь, как мы встретились? — Ричард положил руку на её волосы, седеющие у висков.
— Ты читал мне «Алису»... а я делала вид, что не понимаю по-английски.
— А потом сбежала в Италии, — он улыбнулся, проводя пальцем по её щеке.
Она рассмеялась, и в этот момент выглядела молодой, как в тот день на Амальфитанском побережье.
— Зато теперь ты никуда не денешься, мистер Уэлсли.
Его губы коснулись её лба — лёгкий, тёплый поцелуй, в котором было обещание.
Новые дни
Утро заставало Маргери в саду, где она собирала букеты из незабудок и роз.
— Смотри, мама! — она протягивала Александре охапку цветов, смешанных с одуванчиками.
Энтони учил Джона обращаться с отцовским ружьём — новый закон требовал этого от всех мужчин поместья.
Джозефина, устроившись под дубом, где когда-то играла её мать, читала «Алису» на французском.
Момент покоя
Александра стояла у террасы, наблюдая за этой картиной.
Ричард обнял её за талию, его дыхание было тёплым на её шее.
— Мы прошли через ад, — прошептала она, глядя, как Маргери пытается усадить котёнка в кукольную коляску.
— Но вышли из него вместе, — он прижал её к себе, и в этом объятии была вся их история — Петербург, Италия, Касабланка, Рио.
Ветер играл занавесками в открытых окнах, пахло свежескошенной травой и яблочным пирогом, который пекла новая кухарка.
И в этот момент Александра поняла простую истину — счастье не в прошлом и не в будущем.
Оно здесь.
В крике совы за окном, в смехе детей, в руке, которая крепко держит её после всех бурь.
Ричард повернул её к себе, и в его глазах она увидела того самого молодого англичанина, который когда-то испугался её детского поцелуя.
— Добро пожаловать домой, миссис Уэлсли.
Закат окрасил Уитмор-Холл в золото.
Где-то вдали запел соловей.
Конец.
Конец