Ричард пробирался сквозь толпу, воротник поднят, кепка надвинута на глаза.
Каждый второй здесь мог оказаться агентом ГПУ.
"Где же ты?"
Он проверял каждый пансионат, каждый причал уже неделю.
"Шаньтоу" прибыл десять дней назад — если она была на нём, следы вели сюда, в этот хаос.
Внезапно ветер с залива принёс знакомый запах — лаванды и чего-то ещё, чего он не мог определить.
— Ричард.
Голос.
Тот самый, что звучал в его снах три года.
Он обернулся так резко, что сбил с ног какого-то мальчишку-газетчика.
На пристани, прислонившись к ржавой балке, стояла она.
Высокая.
В простом сером платье, слишком широком на худых плечах.
Волосы, когда-то каштановые, теперь с проседью у висков, были собраны в небрежный узел.
Но глаза...
Васильковые глаза смотрели на него так же, как в тот день в петербургском саду.
— Сашенька...
Она улыбнулась, и в уголках глаз собрались морщинки, которых не было три года назад.
— Ты искал меня по всему миру, но не подумал заглянуть туда, где всё началось.
Он шагнул вперёд, схватил её руки — худые, с посиневшими от холода пальцами.
— Почему ты сбежала тогда?
— Потому что... — она отвела взгляд на секунду, — они обещали убить тебя, если я не уйду.
Ричард почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Ты могла сказать мне!
— А ты бы отпустил меня?
Он замолчал.
Правда была в том, что нет.
Ни за что.
— Я искала тебя, — она прижала его ладонь к своей щеке. — Всё это время. В каждом порту спрашивала о высоком англичанине с шрамом над бровью.
Он коснулся шрама, оставленного сицилийским ножом в Генуе.
— Я всегда был на шаг позади.
— А теперь?
Она посмотрела ему в глаза — долгим, изучающим взглядом.
Потом встала на цыпочки и прижалась губами к его щеке.
Лёгкое прикосновение, но оно обожгло сильнее, чем все её прежние поцелуи.
— А теперь я никуда не уйду.
Ему было тридцать пять.
Ей — семнадцать.
И когда она прижалась к нему, он наконец позволил себе обнять её по-настоящему — не как опекун, не как друг, а как мужчина, который три года нёс в кармане засохшую незабудку.
Где-то в порту загудел пароход.
Но они стояли, не замечая ни толчеи, ни воя сирен, ни того, как начинал накрапывать дождь.
Две фигуры на краю причала — высокая, в тёмном пальто, и хрупкая, в промокшем платье.
И между ними — тридцать сантиметров пустоты, которые наконец исчезли.
Глава одиннадцатая. Обет
Девоншир, апрель 1926 года
Старинный Уитмор-Холл проснулся под перезвон колоколов из деревни.
Солнечный свет, пробиваясь сквозь столетние витражи гостиной, рассыпался по дубовым панелям радужными бликами.
В саду, где столетиями подрезали кусты самшита в причудливые формы, теперь буйно цвели белые розы – их приказала не трогать новая хозяйка.
Александра стояла перед трюмо в спальне, которую когда-то занимала мать Ричарда.
Платье от Ворта – подарок на восемнадцатилетие – струилось по её фигуре, как живое: кружевные рукава-фонарики, корсет, расшитый жемчугом, шлейф из шантильского тюля, который теперь несли две маленькие племянницы Ричарда.
— Сударыня, — горничная Элси застенчиво протянула старинную шкатулку. — Сэр просил передать перед церемонией.
В бархатном ларце лежали две вещи: засушенная незабудка под стеклом и новое кольцо – платиновое, с сапфиром, окружённым бриллиантами.
— Он сказал, что первое – для памяти. Второе – для будущего, — прошептала горничная.
Александра прижала ладонь к губам.
Часовня Уитморов
Орган играл "Ave Maria" Гуно, когда она шла по ковровой дорожке между рядами дубовых скамей.
В окнах горело послеполуденное солнце, окрашивая её силуэт в золото.
Ричард стоял у алтаря в строгом утреннем костюме, но без галстука – маленький бунт против традиций.
Его пальцы сжимали молитвенник так крепко, что костяшки побелели.
— Ты уверен, что не передумал? — шёпот Александры был так тих, что услышал только он.
Её пальцы дрожали в его руке, когда священник начал:
— "Любовь долготерпит, милосердствует..."
Ричард не слушал. Он видел только:
— Как её ресницы отбрасывают тени на щёки.
— Как сапфир в её кольце переливается синим огнём – точь-в-точь как её глаза в тот день на Амальфитанском побережье.
— Как в вырезе платья мерцает тот самый медальон – единственное, что она взяла из России.