— "Клянётесь ли вы любить, утешать..."
— Клянусь, — его голос прозвучал громче, чем нужно.
Когда он надевал ей кольцо, пальцы вдруг вспомнили:
— Как впервые взял её руку в петербургском саду.
— Как сжимал те же пальцы в Генуе, когда она исчезла.
— Как находил их снова – в Риме, в Шанхае, во Владивостоке.
Банкетный зал
Длинный стол ломился от фамильного серебра и девонайрского фарфора.
Но гостей было мало – несколько друзей из Оксфорда, дальние родственники, капеллан, согласившийся провести церемонию.
— Ты смотришь, как будто я призрак, — Александра прикоснулась к его руке под столом.
Ричард опрокинул бокал кларета.
Вино растеклось по скатерти, как кровь.
— Я боюсь проснуться.
Она поднесла его ладонь к своим губам.
— Я не "Алиса", чтобы исчезать по утрам.
Когда гости разъехались, они остались вдвоём в библиотеке – он с коньяком, она босая, крутя в пальцах розу из свадебного букета.
— Ты знаешь, что теперь мы должны? — она вдруг улыбнулась той самой улыбкой, что сводила его с ума в Италии.
— Что?
— Начать новую сказку. Уже без побегов.
За окном закат окрашивал девонширские холмы в пурпур.
Где-то в парке кричали павлины, привезённые ещё дедом Ричарда из Индии.
И впервые за двенадцать лет он чувствовал – это не сон.
Её дыхание на своей коже.
Её пальцы, сплетённые с его пальцами.
Её сердце, бьющееся в такт его сердцу.
Настоящее.
Навсегда.
Глава двенадцатая. Продолжение
Уитмор-Холл, декабрь 1926 года
Рассвет только начинал золотить верхушки дубов в парке, когда крик новорожденного разорвал предрассветную тишину поместья.
Ричард, просидевший всю ночь у дверей спальни, вскочил так резко, что опрокинул стакан с виски.
— Сэр! — Доктор Баркли вышел, вытирая очки. — Поздравляю. У вас сын.
Комната пахла лавандой и свежим бельём.
Александра, бледная, с мокрыми от пота волосами, лежала на подушках, но глаза её сияли ярче, чем когда-либо.
— Посмотри на него, — прошептала она.
Младенец, завёрнутый в голубое шёлковое одеяльце, крепко сжимал крошечные кулачки.
Тёмные волосы, точь-в-точь как у Ричарда в детстве.
Но глаза — её глаза, васильковые, с золотистыми искорками.
— Энтони, — Александра коснулась пальчиков сына. — Как хотел твой прадед.
Ричард не мог говорить.
Он только прижал сына к груди, чувствуя, как что-то горячее и огромное распирает его изнутри.
— Теперь у нас есть семья.
Александра слабо улыбнулась:
— Настоящая семья.
За окном запели птицы, и первый луч солнца упал на кроватку, которую Ричард мастерил своими руками все последние месяцы.
Три года спустя. Апрель 1930 года
Гроза бушевала над Девонширом, когда в Уитмор-Холле снова засуетились доктора.
На этот раз роды начались раньше, и Ричард, забыв про сдержанность, метался по коридору, как мальчишка.
— Сэр, вам лучше...
— Чёрт возьми, Баркли, если вы скажете "подождать", я...
Новый крик. Затем — второй, чуть более тонкий.
Медсестра вышла, держа два свёртка:
— Поздравляю, сэр. Мальчик и девочка.
Близнецы.
Джон и Джозефина.
Ричард стоял на коленях между двумя колыбельками, не зная, к кому первому подойти.
— Два сразу, — он рассмеялся, ловя усталый, но счастливый взгляд Александры. — Ты и здесь умудрилась удивить меня.
Джозефина, крошечная, с золотистым пушком на голове, тут же схватила его палец с решимостью, которая не оставляла сомнений — перед ним копия Александры.
Джон же, тёмноволосый, с серыми пока глазами, спокойно наблюдал за отцом, словно изучая.
— Они прекрасны, — Александра протянула руку, и Ричард поцеловал её ладонь, всё ещё влажную от усилий.
В дверях стоял трёхлетний Энтони, серьёзно разглядывая новых членов семьи.
— Это брат и сестра? — спросил он, как взрослый.
— Да, — Ричард поднял старшего сына, чтобы тот мог лучше видеть. — Теперь нас стало больше.
Гроза утихла.
Через разорванные тучи пробился луч солнца, осветив комнату, где лежали трое детей — продолжение их истории.
Александра поймала взгляд мужа и улыбнулась той самой улыбкой, что когда-то заставила его забыть про все условности:
— Начало новой главы.
За окном, на мокрых от дождя розах, запела зарянка.