Глава первая. Незабудка
Петербург, июнь 1914 года.
Особняк графини Орловой на Английской набережной был одним из тех величественных зданий, что казались высеченными из самого духа имперской столицы.
Высокие окна в резных наличниках отражали белые ночи, а парадная лестница, украшенная мраморными львами, встречала гостей холодным величием.
Именно сюда, в этот оплот русской аристократии, прибыл Ричард Уэлсли — молодой англичанин с дипломом Оксфорда в кармане и лёгким трепетом в сердце.
Его друг Владимир, единственный сын графини, встретил его на перроне Николаевского вокзала с распахнутыми объятиями.
— Наконец-то! — воскликнул Владимир, хлопая его по плечу. — Теперь ты увидишь настоящую Россию, не ту, что описывают в ваших английских газетах!
Ричард улыбнулся, но взгляд его скользил по незнакомым улицам, по золотым куполам и широким мостам, перекинутым через мутные воды Невы.
Всё здесь было иным: запах дыма из труб, смешанный с ароматом свежего сена, доносившегося с барж; резкие крики уличных торговцев; даже воздух — густой, напоённый влагой и каким-то необъяснимым предчувствием.
Особняк встретил его прохладой затемнённых залов.
Стены, обитые тёмным дубом, портреты предков в золочёных рамах, хрустальные люстры, чьи подвески тихо звенели от сквозняка — всё говорило о вековой истории.
Графиня, женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и проницательным взглядом, приняла его с холодноватой вежливостью.
— Enchantée, месье Уэлсли, — сказала она по-французски, протягивая руку с тяжёлым аметистовым перстнем. — Владимир так много рассказывал о вас.
Ричард поклонился, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
Сад особняка был оазисом тишины.
Столетние липы бросали густую тень на аккуратные дорожки, усыпанные гравием, а в дальнем углу, заросшем сиренью, стояла белая чугунная скамья.
Именно там он впервые увидел её.
Девочка лет шести, в белом платьице с кружевным воротничком, сидела, уткнувшись в книгу.
Солнечные блики играли в её золотистых волнах, а босые ноги качались над травой, не доставая до земли.
Она что-то бормотала себе под нос, и Ричард, прислушавшись, понял, что она пытается читать по-английски, коверкая слова с очаровательной беззаботностью.
— Кэт… кэт… — мучилась она, хмуря лоб.
— Curiouser and curiouser, — мягко подсказал Ричард по-французски.
Девочка вздрогнула и подняла на него глаза — огромные, светло-голубые, как небо после дождя.
— Вы знаете Алису? — спросила она, тоже по-французски, но с лёгким русским акцентом.
— Конечно. В Англии все дети читают её.
— А я только учусь, — призналась она, смущённо прикрывая книгу ладонью. — Тётя говорит, что благородной девице надо знать языки.
Он рассмеялся:
— Ты уже говоришь по-французски лучше, чем некоторые мои однокурсники.
Она склонила голову набок, изучая его.
— Вы смешной. И очень высокий.
— А ты очень маленькая, — парировал он. — Как тебя зовут?
— Александра. Но все зовут меня Сашей.
— А я Ричард.
— Ри-чард, — растянула она, пробуя звук. — Ричард без усов.
Он фыркнул.
— Ты права, усов у меня нет.
— У Володи есть. Они колючие.
Так начался их разговор — лёгкий, бессвязный, наполненный детской непосредственностью.
Она рассказала, что живёт в подмосковном имении, но каждое лето приезжает в Петербург к тётушке.
Что любит малиновое варенье и терпеть не может манную кашу.
Что мечтает увидеть Лондон, потому что там живёт Питер Пэн.
— А ты вернешься в Англию? — вдруг спросила она.
— Когда-нибудь, наверное.
— Тогда возьми меня с собой! — она схватила его за руку, и её пальчики, тёплые и липкие от варенья, сжали его ладонь с удивительной силой. — Я буду очень хорошей!
Ричард почувствовал странное сжатие в груди.
— Обязательно, — пообещал он.
Следующие недели пролетели как один день.
Каждое утро, едва закончив завтрак, Александра мчалась в сад, где Ричард уже ждал её с книгой в руках.
Он читал ей Алису, Питера Пэна, английские сказки, а она, свернувшись калачиком рядом, слушала, затаив дыхание.
Иногда она засыпала, и тогда он осторожно переносил её на скамью, чтобы солнце не слепило её глаза.
Графиня, заметив их дружбу, стала смотреть на него мягче.
— Она у нас мечтательница, — как-то сказала она, наблюдая, как Саша пытается научить Ричарда выговаривать «здравствуйте». — В её годы Володя только о лошадях и дуэлях думал.
— Она необыкновенная, — искренне ответил Ричард.
— Берегите её, — вдруг добавила графиня, и в её голосе прозвучала странная нота. — Дети… они так хрупки в этом мире.
Он не понял тогда, что она имела в виду.