Но это бывает весной и ранним летом. Сейчас – ноябрь.
Я стараюсь не думать о том, что творится в городе. Только о том, что происходит здесь и сейчас. Пытаюсь представить себе ту новую реальность, в которой мы оказались.
Вот дом, в котором мы прячемся, он окружен рядами таких же старых пятиэтажек, вот сеть дворов, соединенная между собой теряющимися под сугробами тропинок. Ячейки этой странной сети полны тех, кто выискивает здесь таких же, как мы с Юзькой. Сидящих по подвалам, замерших на лестничных клетках чужих подъездов, пытающихся короткими перебежками добраться незамеченными до метро или автобусных остановок, в робкой надежде, что транспорт снова пустили, и можно успеть добраться до дома, пока город окончательно не замер до завтрашнего утра.
И улицы окраин, и особенно дворы полны тех, кто изо всех своих сил старается этому помешать.
Они носят черную форму – куртки, брюки и такие же черные бронежилеты, обуты в тяжелые ботинки военного образца, лица спрятаны под черными пластиковыми шлемами, я помню, что в каком-то из старых фантастических фильмов в таких же расхаживали имперские гвардейцы. Но если про гвардейцев было точно понятно, что они по крайней мере люди, то относительно этих никакой уверенности нет. Я не удивлюсь, если в какой-то момент обнаружится, что под шлемами у них крысиные морды. Или волчьи клыки.
А еще они вооружены тяжелыми короткоствольными винтовками, и сегодняшней ночью они получили добро в случае малейшего неповиновения стрелять на поражение, не особенно предупреждая. Так что лучше нам с Юзькой сидеть и не рыпаться. Эта облава не может продолжаться вечность. Любому живому существу нужно есть и спать, а это значит, что можно надеяться: максимум к завтрашнему вечеру мы сможем попасть домой.
Человек может прожить без еды не одну неделю, и даже без воды трое суток, и если придется совсем уж туго, мы наскребем снега с оконной рамы. Или я попытаюсь пробраться в подъезд, и позвонить в какую-нибудь квартиру, и что-то мне подсказывает, что жильцы любой из них – ну, почти любой! – вряд ли откажут нам в помощи.
Нам нужно просто продержаться. Еще часов десять. Это примерно два раза по столько, сколько мы уже просидели вот тут. И по крайней мере Юзьке не нужно никуда ехать, ее дом совсем неподалеку, в паре дворов отсюда.
И даже не слишком холодно, хотя Юзьке наверняка холоднее, чем мне.
Дурочка, о чем она только думала, выходя из дома сегодня днем.
***
Мы познакомились с Юзькой в августе, поздним вечером. Жара в те дни стояла такая, что даже сейчас, в промозглом подвале, когда за самый крохотный кусочек тепла душу готов продать, и то вспоминать жутко. Небо тогда превратилось в вылинявшую тряпку, а листья на липах вдоль проспектов сперва свернулись в коричневые трубочки, а потом с сухим шорохом осыпались на раскаленный асфальт. Трава на пустыре между школой и рыночком выгорела до самых корней, в автобусах невозможно было дышать, метро казалось спасением и благодатью – там по перронам просвистывал ледяной хлесткий ветер. В городе примерно неделю спустя все более-менее успокоилось, стрелять почти перестали, но нельзя сказать, чтобы от этого сделалось как-то легче.
Я тогда пристроился в супермаркет, в тот самый, что за пустырем со школой и перед рынком. И вовсе не из-за того, что жрать было совсем нечего, с этим у меня как раз никогда проблем не возникало. Но из-за обстановки на улицах и особенно во дворах прохладные подвалы сделались недоступными, а в супермаркете с раннего утра и до поздней ночи работали кондиционеры. Так что я сдался. В конце концов, это не навсегда, сказал я себе. Когда-нибудь настанут лучшие времена.
Юзьку я заметил примерно на третий день, около одиннадцати, почти перед самым закрытием. Эти крысы в черном опять устроили облаву, хватали без разбору всех, случайных людей, и тех, кто выходит из магазинов, тоже. Потому что в магазинах тогда прятались многие, и поди отличи одних от других, особенно если всех опознавательных знаков – белая ленточка на запястье.
Она вышла на крыльцо и стояла, прижимая к груди обеими руками рюкзачок, на лямке одного из них белела растрепанными концами, слабо колебалась от ветерка капроновая лента, похожая на те, которые вплетают первоклассницам в косы для парадных линеек.