Излишняя доверчивость, например.
В темной квартире Юзефа молча, нога об ногу, скидывает у порога тряпичные кеды, по прохладному линолеуму босиком шлепает в кухню. Открывает холодильник. Я подхожу и тоже смотрю в его светящееся равнодушным желтым светом нутро.
— Мда, — вздыхает Юзька. – Тот самый момент, когда очень жалко, что вранье не может стать правдой. Пачка пельменей сейчас бы не помешала.
— Молоко, — говорю я, слегка касаясь ее плеча. – Просто налей мне молока.
***
Нет, мы, разумеется, его не выбирали. Ни в этот раз, ни в предыдущие – сколько их там было, четыре или пять, кто теперь точно вспомнит. И дело не в том, что мы действительно сделали другой выбор или еще что-то в том же духе. Дело в том, что его в принципе невозможно выбрать или нет. Как погоду. Дождь завтра будет или солнце станет светить – от тебя лично не зависит ни в малейшей степени. Так и тут. Просто данность, один из параметров окружающей среды.
Вот есть страна, и ею правит дракон. Откуда взялся – да черт его знает, не так уж это и важно. Вполне вероятно, что жители его сами и позвали. Это же офигеть как удобно, когда на силу ты можешь ответить не уговорами и мольбами, а плюнуть огнем со всей дури, сжечь пару городов, погрозить когтем и пообещать, что в следующий раз огнь и смерть с небес раем покажутся. Ну, расплачиваться за такие удобства всегда недешево, конечно, но кто об этом думает поначалу. А потом привыкаешь. Вносишь плату в список повседневных трат и говоришь себе, что никаких проблем нет, и вообще, это не проблемы, а расходы.
И раз в десять лет всенародно подтверждаешь: да, мы сами его позвали. И продолжаешь верить, что это наилучший способ защиты от внешних бед.
Что заставило этим летом кого-то усомниться в том, что всенародная любовь не иссякла, я, честно говоря, так и не понял. Оно как-то исподволь случилось, незаметно, но уже к июню было понятно, что добром все это не кончится. Но все почему-то продолжали жить в убеждении, что в народ стрелять они не посмеют. Как будто мало было примеров в учебниках истории. А может, верили, что уж кто-кто, а мы точно бессмертные, ни пуля нас не берет, ни драконово пламя. Потому что отеческая любовь и вот это вот все.
Глупость, самонадеянность и наивность. Нет, я тоже верил, но почему-то до сих пор обидно. Как можно было так заблуждаться.
А потом, уже в августе, в то самое воскресенье, мы все стояли до поздней ночи кто под подъездами школ, кто перед домами культуры, где, собственно, и происходило весь день, так сказать, изъявление народной любви. Ну, то есть это они думали – что любви, мы-то все знали совершенно обратное. И рассчитывали отстоять свою точку зрения. Свернутые гармошками бюллетени, независимые наблюдатели, которых они даже на порог участков для голосования не пускали, независимый референдум в сети. Это же было так очевидно. И каждый, кто там был, ни секунды не сомневался, что мы уже победили, и главное теперь – не дать замолчать нашу победу. Наша вера была огромна, как черное небо над дворами, над городом, над страной.
И все мы знали, каждый знал, что до утра доживут не все.
Над драконьим логовом стояло багровое зарево.
Кто первый сказал, когда они начали стрелять в толпу, что дракона, возможно, давным-давно нет? А может, и не было никогда.
Парни, с которыми я был тогда в одной компании, твердили в один голос, что так оно и есть. Что он вообще не дракон. А потом я сам увидел. Когда он спустился с неба в толпу – не слетел, закрывая огромными крыльями небо, а вышел из вертолета, приземлившегося на площадке в его резиденции на окраине города.
Нам показывали по телевизору.
Я потом несколько дней вообще разговаривать ни с кем не мог, так это было удивительно. И обидно – даже не до слез, а просто в горле стоял тяжелый горький ком, удушливо пахнущий пеплом.
Не может быть. Просто вот не может быть – и все.
Я тогда думал, что убить его – проще простого. Я даже представлял, как это могло бы быть. Один удар, и конец.
Я не перестаю об этом думать до сих пор. Хотя, если честно, на какой-то момент это перестало быть для меня важным. До тех пор, пока не познакомился с Юзькой.
***
Мы сидим в подвале старой пятиэтажки, где-то из прохудившихся труб капает вода, за окном медленно сереет воздух, и я думаю, что если Юзьку повяжут, я его убью.