-Надеюсь, мне не нужно за тебя краснеть?
-Нет, -кисло ответила Инна. Она знала, что никогда не сможет поделиться с матерью впечатлениями о своем свидании. –Все прошло хорошо.
-Иди, делай уроки – завтра в школу.
Инне совершенно не хотелось думать о домашнем задании. Сняв с себя вечернее платье, смыв макияж, ей стало намного легче дышать. У себя в шкафу, она хранила пачку любимого чая, и сам чайник. Запарив его – жизнь наладилась. А сборник стихов, вовсе стер из воспоминаний прошедший вечер.
А, ты думал – я тоже такая,
Что можно забыть меня
И что брошусь, моля и рыдая,
Под копыта гнедого коня.
Или стану просить у знахарок
В наговорной воде корешок
И пришлю тебе страшный подарок-
Мой заветный душистый платок.
Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь
И ночей наших пламенным чадом-
Я к тебе никогда не вернусь.
Июль 1921, Ахматова.
Платок, платок, платок….
8. Заблуждение — недооценивать врага.
Проснувшись рано утром, Инна чувствовала себя прескверно. Заложником, четырех стен, обстоятельств и мнений. Каждый день, с самого рождения, вынуждена играть чужую роль. Вжилась уже настолько, что не помнит себя настоящей.
-Инна? –Виктор ворвался слишком бесцеремонно, забыв о всех рамках личного пространства и переходного возраста. -Ты еще спишь?
-Полшестого утра…
Инна две недели не видела отца. Он приехал до начала рассвета и первым делом удостоверился, что дочь во всем лучшая. А в каком смысле «лучшая» – неважно. Хоть лучшая стерва. Плевать.
-В твоем возрасте, я вставал в пять, а иногда в четыре. Поэтому стал успешным человеком, -раздвинул шторы, открыл балкон запустив в теплую комнату морозный воздух. –Поднимайся уже. Хватит валяться. Так ты ничего не добьешься в жизни. Ну, что за молодежь ленивая пошла?
-Уже встаю…
Пока Инна собиралась и читала проклятия, (вспоминая для пущего эффекта на латыни), в комнату ворвалась Элеонора. И как назойливая муха жужжала, будто таблицу умножения, что бы Инна следила за макияжем, одеждой, волосами. Критикуя весь внешний вид.
-Инесса, у тебя совсем вкуса нет? –закатывала глаза Элеонора, небрежно вытянув из джинс дочери ремень. –Откуда он у тебя взялся? Пряжка просто караул!
-Мне нравится, -нахмурилась Инна, спрятав его куда подальше. А то, мало ли что, взбредет в голову этой женщине. Еще выбросит, а он ей дорог. Две витые змейки в форме букв GG. Даша подарила на восемнадцатый день рождения. С подписанной открыткой: «моей Змеенессе для воспитания плохих мальчиков». –Гуччи все-таки…
Даша часто являлась свидетелем, как Элеонора коверкает имя дочери и придумала две личности. Инна: стервозная блондинка, но хранившая внутри беззащитную, хрупкую девушку. И Змеенесса (от имени Инесса): девушка божий одуванчик, скрывающая облик настоящего дьявола, способного разрушить жизнь простого смертного.
-Та еще барахолка.
Инна не нашла, что ответить. Гуччи, занимает первую строчку, среди самых известных и дорогих брендов. И говорить, что это «барахолка» смешно. Интересно, что тогда по ее мнению подходит роскошной персоне как она?
-Куда лучше, -наконец, Элеонора одобрила тоненький черный ремешок Диор. –Аккуратный. Ты хотя бы не теряешься на его фоне. Тот вульгарщина! Чтобы не видела на тебе больше!
Все хотят слепить Инну под себя. Как им удобней. Ухоженная, умная, податливая. Идеальная дочь, подруга, девушка. Она создала иллюзию, что является центром мира. Богатенькой дрянью, для которой другие не люди, а назойливые мошки. Но оставаясь наедине с собой, становится обычным подростком, застрявшим в глубокой яме.
Впервые за долгое время, семья Глоба завтракали вместе. Виктор настоял. Так сказать устроил по расписанию «день семьи».
Инна, хмурая как тучка, села за свой стул. Казалось бы, за семейным столом должна царить гармония и любовь, а на самом деле над ними нависала грозовая тучка. Иной раз как шарахнет кого-нибудь по голове и сегодня больше всех доставалось Инне.
-Оставь яичницу папе, она на масле. У тебя скоро выпускной, побереги фигуру. Тебе еще в платье влезать.