— Как дела? – спрашиваю я, обнимая Саттона и снова опускаясь на пятки, чтобы улыбнуться братьям.
Я была без ума от них всю свою жизнь и до сих пор получаю прилив дофамина, когда мы все вместе.
— Мы хотели подарить тебе это раньше, но в «Розовых лыжах» не получилось...и всем пришлось спешить после собрания персонала, – говорит Уайатт.
Все смотрят на Саттона, я тоже, а он достает из внутреннего кармана своего пиджака длинный конверт. Протягивает его мне.
— Будет правильно, если ты получишь это. Мы все ужасно переживаем, что ты не была включена в завещание, и хотим, чтобы у тебя была свобода делать то, что ты хочешь делать дальше.
Я улыбаюсь, хотя могла бы запросто расплакаться, глядя на их торжественные лица.
Каллум поднимает подбородок в сторону меня и конверта.
— Открой его и посмотри, может, это хоть как-то поможет.
Я разрываю его и достаю чек, задыхаясь, когда вижу сумму со всеми нулями.
— Что? Что?
— После того как мы оплатили нелепые сборы в «Данливи и Смитсон» и заплатили за...ну, на самом деле это был очень разумный список ремонтных работ из Леджеров по сравнению с тем, что могло бы быть, но все равно это отняло кусок, мы разделили то, что осталось, на пять частей, а потом каждый добавил еще к твоей, поскольку ты – единственная, кто отдал этому месту свою жизнь.
Мои глаза расширены и жгут от слез, как бы я ни старалась, не могу их сдержать. Они все в ужасе смотрят на меня и начинают говорить одновременно.
— О, пожалуйста, Скарлетт, пожалуйста, не плачь.
— Ты это заслужила.
— Мы все равно взяли немного, не думай, что мы не были эгоистами.
— Где салфетки? У нее течет.
— Мы любим тебя и надеемся, что это поможет тебе делать то, что ты любишь...свое дело...
— Что козел сказал гончей?
Я опускаю голову на руки и рыдаю, их гул только усиливается, но они обступают меня и заключают в групповые медвежьи объятия, Тео рано отстраняется от Уайатта, вся паника и неуверенность, которые давили на меня со всех сторон, просто ослабевают.
Делаю глубокий, дрожащий вдох, вытираю лицо салфеткой, которую они мне протягивают, а затем сморкаюсь.
Когда поднимаю взгляд, они все смотрят на меня, словно боясь пошевелиться.
— Так что же козел сказал гончей? – Мой голос дрожит, но мне удается его выдавить. Оглядываю их и смотрю на Тео, который стоит у окна. Кажется, это он сказал.
— Э-э...понятия не имею. Подожди... – поднимает палец и ухмыляется. – Он сказал: — Оставь меня в покое. Мне нужно идти. А? Это было неплохо, да?
Я смеюсь, но все остальные стонут.
— Я люблю вас, ребята. – Взмахиваю руками перед лицом, они снова замирают. — О, расслабьтесь, женские слезы вас не убьют.
— Ты не женщина, ты наша младшая сестра, – ворчит Тео.
— Именно, – добавляет Уайатт. — Подожди. Прости. Нет. Не совсем...
— Наши сердца просто не выдерживают, когда ты грустишь, – тихо говорит Каллум.
Видите? Растаяли.
Тео и Уайатт отвечают, что именно это они и имели в виду.
— Мы тоже тебя любим. И нам не терпится увидеть, что ты решишь делать дальше.
В «Танцующей Эми» уже вовсю кипит жизнь, когда я прихожу на несколько минут позже.
В основном это бар, но теперь, когда Пьер сменил отца, здесь предлагают несколько вкусных блюд, это одно из моих любимых мест в Лэндмарке. Кажется, что внутри могут сосуществовать хоббиты и феи, а округлые арки и потолки освещены мерцающими лампочками.
Плюсом или минусом, в зависимости от того, кто хочет и что могут выдержать его уши, является то, что в течение всего вечера здесь проходят получасовые сеансы караоке.
Здесь много народу, я не замечаю девушек, пока Эйприл не оказывается передо мной.
— Ты должна быть рада, что не ушла, – говорит она, ее улыбка и медвежье объятие смягчают слова. — Мы с Холли уже собирались вытащить тебя из офиса. Да ладно, нам повезло, – берет меня за руку и ведет к нашему любимому столику. — Представляешь, никто нас не опередил – прошло уже несколько месяцев!
— Так и должно было быть, – заявляет Холли, протягивая ко мне руки.
— Простите, что опоздала, – обнимаю ее. — У меня была встреча.
— С Мальчиком-любовником? – спрашивает она, и ее глаза загораются, когда она танцует на своем табурете.
Поднимает большой палец в сторону Эйприл, и они обе кричат одновременно:
— Я ей еще ничего не сказала, так что действуй.
— Любовником? О Боже, лучше бы ты рассказала.
— Я умираю от желания рассказать тебе, – говорит Холли Эйприл. — Умираю. И ты умрешь от того, что она не рассказала нам об этом до сегодняшнего дня.