— Вы у меня дождетесь!
Но как же он был удивлен однажды, когда, блуждая под вечер по лесу, приблизился к шоссе и увидел там необычную суматоху. Все шоссе было заполнено машинами, конными обозами, разными немецкими частями, которые сбились, смешались в одну кучу. И еще больше удивился он, взглянув на длинный мост через речушку. Моста как не бывало. Сломанные балки, перила, почерневшие доски настила громоздились внизу в воде. Глубоко зарылся в тенистый берег перевернутый танк. Несколько разбитых грузовиков возвышалось на откосе беспорядочной кучей. Заваленная всевозможным ломом речушка вышла из берегов и грозно шумела, сбивая с ног обалдевших немцев, которые суетились возле двух танков, подводя под них стальные тросы. С другой стороны, откуда удобней было подступиться, тяжелые грузовики подвозили из лесу свежие, прямо с корня, сосновые бревна. Слышался перестук топоров. Немцы торопились восстановить мост.
— Вот это здорово! Вот это работка, сучки-топорики!… И кто бы это мог? — с облегчением вздохнул Дубок. И вся тоска, печаль последних дней, державшие его как в цепях, исчезли. В голове проносились разные мысли, одна веселей другой. Отходила, оттаивала душа.
Разминая сомлевшие ноги, он уже хотел потихоньку пойти в деревню и вдруг даже присел от неожиданности: из-за ближайшего леска, будто с неба свалившись, с грохотом, гудом, с бешеной стрельбой вынырнуло несколько самолетов и черным вихрем пронеслось над самым шоссе. На секунду они исчезли за пригорком, за лесом и снова, как молния, промелькнули вдоль дороги… Еще и еще! Даже вспотел сапер от волнения, прилипла к спине рубашка.
— Чистая работа! Рубят, как саперы! — громко выкрикнул он.
На шоссе творилось что-то несусветное. Всю дорогу затянуло дымом. Взрывы сотрясали воздух, сквозь дым и пыль взметались багровые языки пламени. Фашисты в панике бросались в сторону от шоссе, но нигде не было им пути: вода, болото, непролазная топь не давали хода. Долговязый офицер пробовал выбраться из трясины, Нащупать ногой твердое дно.
Не вытерпел Дубок и, схватив здоровой рукой винтовку, спрятанную на всякий случай рядом под папоротником, положил ее на кочку, приловчился и выстрелил, Гитлеровец ткнулся носом в зеленую тину и больше не встал. Пока шла на шоссе заваруха, сапер выпустил всю обойму, не торопясь, выбирая хорошие цели. Хотел стрелять еще, но одной рукой не мог совладать с затвором,— видно, заело или другая какая неуправка вышла,— винтовку он только что подобрал в лесу и не успел привести в порядок. Да и фашисты на шоссе наконец немного пришли в себя, потому что самолеты так же молниеносно скрылись, как и появились. И тут только вспомнил сапер, что во время его стрельбы, незаметной для немцев, он отчетливо слышал, как где-то неподалеку от него раздавались в лесу винтовочные выстрелы. Стреляли в какой-нибудь сотне метров, справа. И эти выстрелы тоже затихли, когда улеглась суматоха на шоссе. Гитлеровцы уже не бегали без памяти, налаживался кое-какой порядок. Сбрасывали с шоссе горевшие грузовики, растаскивали сбившиеся в кучу машины.
Темнело. Над речушкой, над болотцами появлялись кудреватые облачка тумана, росли, клубились, постепенно окутывая все серой, влажной пеленой. Дубок почувствовал, что он весь взмок, ныла спина под сырой от пота сорочкой. Столько переволновался! Он встал и пошел, задумавшись, по лесу, почти не скрываясь, даже вскинув на ремень винтовку, чтобы припрятать ее где-нибудь в удобном местечке.
Из головы не выходили мысли о выстрелах из винтовок. Значит, не один он ходит по лесу. Видно, есть и другие люди, у которых мысли идут в лад с его мыслями. Это хорошо, это очень хорошо… Последние дни он не зря ходил по лесу. Были у него кое-какие приобретения, несколько винтовок, немецких автоматов, начатые и непочатые ящики с патронами и разное другое добро. Все это лежало теперь под корнями вывернутых деревьев, в дуплах вековых лип, в густых зарослях багульника, под прошлогодним папоротником. А несколько ящиков снарядов ему пришлось просто забросать валежником, так как одной рукой с ними не совладать. Вот только никак не мог понять, куда могли деться два легких пулемета с хорошим запасом патронных дисков, найденные им вчера. Неужто забыл место, где спрятал?
Дубок задумался на минуту, прислонившись к шершавому стволу толстой сосны, от которой веяло еще дневным теплом, нагретой, душистой смолой. Приятно закружилась голова, сладкая истома прошла по телу, так здесь было уютно, тихо… Прислушиваясь к извечному гомону бора, Дубок услыхал тихие голоса, где-то там внизу, над речушкой. Зашелестел тростник, послышался осторожный шорох, будто тащили что-то тяжелое по мокрому песку. Голоса стали слышней, люди взбирались по обрыву, раздвигая густые ветки орешника. Дубок нырнул в заросли ельника, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Вот люди, четыре темные фигуры, взошли на самый бугор, направились к елке. Все шли тяжело дыша, спотыкаясь,— видно, несли что-то или тащили. В тусклом лунном свете, который еле пробивался сюда сквозь вершины сосен, Дубок заметил, что передний слегка прихрамывает. Вот он споткнулся, то ли о камень, то ли о корень, громко выругался: