И он работал как фанатик. Автоматы жандармов расчищали дорогу великому будущему Германии. Они же расчищали путь к его собственной карьере. Правда, здесь не Европа. В глубоком тылу сидишь, как на передовой, и хотя прошел уже Кох со своим взводом около полтысячи километров от границы, он так и не понял еще этого народа, не знал, как подойти к нему, как поудобней и спокойней выполнить свою работу.
Об этом думал и Вейс. Ему припоминались французские городки, делегации отцов города, которые являлись к нему, как только он вывешивал вывеску своего учреждения и ставил часового возле него. Сразу налаживались деловые, приятные отношения с людьми города, приемы, встречи, банкеты. Не работа, и веселое турне по чужой стране, разве только с той разницей, что ты не обычный путешественник, а хозяин, завоеватель. И перед тобой низкие поклоны, заискивающие взгляды, угодливые улыбки. Конечно, и там случались неприятности, порой и крупные. Но не сравнишь их с тем, что делается здесь. Не первый день исполняет он свои обязанности, а к нему не явилась еще ни одна душа, которая по своей доброй воле помогла бы разобраться в этом сумбуре. Не на кого опереться, не с кем посоветоваться.
Неудивительно, что Вейс был очень обрадован, когда дежурный доложил о человеке, желающем поговорить с ним о серьезных делах.
— Давайте, давайте его сюда!
Так наконец явился в комендатуру Клопиков. Он долго не мог решиться на этот шаг. И, только хорошо вчитавшись во все приказы, просмотрев несколько номеров специальной газетки, которую привозили немцы в город — была она на русском языке,— Клопиков отважился. Он начистил сапоги, старательно выутюжил лучшую одежду и, чтобы заглушить запах нафталина, израсходовал на сюртук целую бутылочку одеколона. Помолился перед позеленевшим спасом — господи, благослови на новую жизнь! — и, напялив на лысину старосветский котелок, не сказать чтоб бодро, потопал через улицу. Его провели к самому главному начальнику, как он и просил.
Вейс, увидя Клопикова, вначале немного разочаровался: очень уж стар человек, какая от него польза. И вид не из приятных. Вялые желтые уши оттопырены, огромная лысина чуть прикрыта прилизанными волосиками и, когда говорил, брызгал слюной сквозь черные изъеденные зубы.
А человечек, подозрительно осмотревшись по сторонам и многозначительно приложив пальцы ко рту, торжественно заявил:
— Так что позвольте представиться! Бывший деятель по линии легкой коммерции —«рестораны, буфеты… Орест Адамович Клопиков, к вашим услугам!
Дрожала рука, сжимавшая котелок, слегка подрагивали коленки. Голос сделался тягучим, плаксивым.
— Прошу вас выслушать: ограблен и раздет… до нитки… От советской власти не имел никакого сочувствия, одни только грубые насмешки и издевательства. Очень даже просто… А вашу нацию люблю и уважаю, как избавителей. И фюреру вашему, значит, императору всенародному, пусть будет вот…— Он вытянул вперед дрожащую руку и, подняв глаза к засиженному мухами потолку, выкрикнул: — Хайль Гитлер!
Комендант встал и ответил Клопикову как полагается. А тот помолчал с минуту и добавил:
— Пусть вам всем будет хайль, а врагам моим пусть будет капут!
Вейс с удивлением и любопытством наблюдал за происходящим, начиная уже восхищаться этим человеком,— такой потешный старик!
— Чего же вы хотите, уважаемый господин Клопиков?
— Ничего не хочу, господин высокий начальник. Только болею душой и забочусь об интересах великой немецкой нации и о вашей спокойной жизни… против многочисленных врагов, которых вы не видите и не слышите по причине неясности и дикости нашего языка… А пришел, чтоб сделать вам великую услугу… Пришел по причине чрезвычайно секретной…— и Клопиков перешел на шепот. Он перелистывал свою замусоленную книжечку, и его таинственные записи, заметки постепенно переходили в блокнот коменданта.
Ночью в городке и поселке эсэсовцы произвели тщательные обыски и аресты. Правда, всех записанных задержать не удалось, кое-кто, наученный горьким опытом, успел скрыться. Но несколько семей и десятка два подозрительных людей попали в тюрьму, оборудованную в старой бане, а через несколько дней их зверски расстреляли возле ям городского кирпичного завода. Клопикова приглашали еще несколько раз в комендатуру, советовались с ним. В конце концов предложили стать бургомистром. Но Клопиков настойчиво просил избавить его от такого бремени, поскольку он не очень силен в грамоте. А если уж хотят дать ему должность, то лучше поручить что-нибудь полегче. И спустя неделю он стал начальником городской полиции по охране общественного порядка.