— Вы запомните навсегда, здесь вам не полиция, не комендатура. Тут больница, и я начальник над ней. Будете шуметь — выброшу за шиворот! Будете мешать мне лечить больных — отправлю в комендатуру! К самому Вейсу отправлю, он вам вправит мозги, раз вы служба порядка.
Последний аргумент действовал на ретивых охранителей «порядка». Имя Вейса было для них сильным авторитетом.
А другие больные слушали страшные угрозы доктора, из которых выходило, что он прямо-таки запанибрата со всякими там вейсами, и тихонько посмеивались в усы: крой их, крой, Артем Исакович, пугай мерзавцев их же пугалом…
Доктор не на шутку встревожился, когда в больницу однажды наведалась целая группа вооруженных людей. Были тут и немецкие солдаты во главе с молодым офицером Гансом Кохом, полицейские. Особенно удивило и смутило доктора то, что начальником полицейских был Клопиков, незаметный раньше старик. Клопиков частенько наведывался в больницу со своими ревматизмами, бессонницами и другими старческими болезнями.
Теперь он по-приятельски похлопал доктора по плечу и официально поприветствовал:
— Ну вот. Опять я у вас. Поздравляю, поздравляю в таком случае!
— С чем это поздравляете вы? Извините… имя ваше и отчество забыл…
— Орест Адамович. Понимаете? С новым порядочком вас поздравляю!
— А-а… так… так…— Доктор в замешательстве протирал пенсне.— Конечно… Я ведь знаю… Так, так… спасибо… А с какой нуждой к нам?
— Не по лечебной… Здоровье у меня, благодаря вашим заботам, наконец-то наладилось. По делу к вам. Я начальник полиции, а вот уважаемый офицер — начальник жандармов. Прикажите принести книгу, где у вас больные прописываются.
— А-а… понимаю…— Доктор нерешительно затоптался на месте, мучительно припоминая, все ли там в порядке, в книге. Когда вела ее Антонина Павловна, можно было надеяться на полный порядок. Но та уже болеет с неделю, а у этой вертихвостки Любы, ее дочки, которая заменяет мать во время болезни, могут быть разные неточности.
— Пройдемте в контору! — спохватился наконец доктор.— Там и посмотрите.
Клопиков с Кохом занялись документами, которые подавала им Люба. Жандармы и полицаи шныряли по палатам, залезали к больным под подушки, сбрасывали матрацы на пол. Лазили на чердак. Обходили сарайчики, кладовки — и уже тащили на машину несколько мешков крупчатки и сахару. Кладовщик стал у них на дороге, пытался запереть дверь перед самым носом полицаев, но его отогнали прикладами винтовок, и он побежал в контору. Весь в муке, растерзанный, он бросился к доктору:
— Артем Исакович! Что же это делается, у нас продукты крадут!
Доктор глянул в окно, побледнел. Клопиков грузно приподнялся со скамейки и, оттесняя к двери растерянного кладовщика, шипел ему в лицо:
— Что ты несешь, дурная твоя душа. Крадут, крадут… Пошел вон! — И к Артему Исаковичу:— А вы не волнуйтесь. Порядок, доктор, порядок. Читали приказы? Продуктов имеете право держать не более чем на трое суток, все излишки немедленно сдать!
— У меня же больница!
— Порядок общий для всех. Должны все ему подчиниться.
— У меня больные! Чем я их кормить буду?
— А это, доктор, меня уже не касается. Мое дело — выполнять закон… А больные? Вот организуется у нас городская управа, туда и обращайтесь со своими делами. Можете и ко мне подойти, я помогу. Помню вашу помощь в лечении. Помню…
Прислонившись к стене, доктор равнодушно смотрел на все. Ему показалось на минуту, что это действительно его не касается, что ему все равно, что тут делается. Он хотел было прикрикнуть на эту вертихвостку Любу, которая вначале испугалась, увидев растерянного кладовщика, а теперь успокоилась и, объясняя те или иные записи в книге, спрашивала у офицера, нравится ли ему городок, каковы, по его мнению, наши девчата, какие теперь прически носят немецкие женщины и умеет ли он, наконец, танцевать? Она спрашивала, игриво заглядывала ему в глаза, явно прихорашивалась, вертясь на своей скамейке. Офицер сначала не обращал на нее внимания, но потом начал отвечать, причмокивал языком, подбирая то или иное слово, подмигнул ей раза два. А та все спрашивала и спрашивала.
Даже Клопиков недовольно фыркнул, процедил сквозь зубы:
— Тише вы, гражданочка!
— Что тише? — ощерилась на него Любка.— Что вы мне, начальник тут, чтоб покрикивать на меня?
— А господи, вот же девчата эти, одно мученье от них нашему брату!
— Нашему… нашему…— передразнила его Любка.— Идите ревматизмы свои лечить!
Клопиков рассвирепел, но офицер добродушно махнул рукой, спрашивал у Любки, где она училась, что делает.