Алёна не стала спорить. Она молча прикрыла глаза, уткнувшись носом ему в шею, и наконец позволила себе расслабиться.
Спустя ещё пару часов Дима вошёл в свою квартиру в тревожном настроении.
То, что произошло сегодня, сильно напугало его. Тот крик Алёны – звонкий, горький, отчаянный – до сих пор стоял у него в ушах. И пусть всё обошлось… Дима больше не хотел, чтобы такое повторялось.
На ватных, негнущихся ногах он протопал на кухню и залпом опустошил очередную пачку ледяного кефира. Это помогло отбросить усталость и сосредоточиться на мучительных раздумьях.
Парень всегда считал, что готов пожертвовать всем ради здоровья мамы – даже собственной жизнью, если потребуется. К последнему Дима был готов по-прежнему, он вообще никогда не боялся смерти. Вот только жертвовать чьей-то чужой безопасностью он оказался не способен.
Это было очень странное ощущение – Вознесенский умом понимал, что предаёт маму даже мыслями о прекращении борьбы, что должен быть готов ко всему – но сердцем не чувствовал своей вины за страхи и сомнения.
Перед его внутренним сознанием который раз за ночь неожиданно всплыли знакомые зелёные глаза с яркими янтарными бликами.
– Ты всё сделал правильно, – сказала воображаемая Алёна и тепло улыбнулась – той редкой улыбкой, которая принадлежала только ему, Диме Вознесенскому. И он почувствовал, что от этой улыбки у него ёкнуло сердце.
А сегодня могло случиться непоправимое… и если бы не удача, этих солнечно-летних глаз больше никто и никогда бы не увидел.
Как он вообще мог допустить такое?
Дима снова вспомнил, как впервые увидел её – тогда в парке, в окружении задир-однокашников. Вспомнил её нахальный, ухмыляющийся взгляд и то, как она звонко смеялась, когда он снова и снова спотыкался об один и тот же пень, спеша ей навстречу к воротам интерната.
Затем перед глазами всплыло её тревожно-сосредоточенное лицо, с которым она слушала новости о его матери. Вспомнились её постоянные попытки подложить ему свою долю выручки, неловкие оправдания на этот счёт… И то, как она совсем недавно обнимала его – так, словно в её жизни никогда не было никого важнее.
И Дима понял, что в его жизни эта девчонка тоже играет огромную роль.
Понял, что не может, не хочет больше её терять.
Парень медленно протянул руку и взял со стола свой мобильный телефон. Так же медленно нашёл там номер, с которого пришло сообщение с адресом того несчастного дома…
«Я найду другой способ», – подумал он. – «Такой, из-за которого никто не пострадает.
Дима приготовился набрать найденный номер и одним словом покончить со всей этой затеей… но его опередил звонкий гудок.
– Вознесенский? – раздался в трубке голос знакомого доктора. – Твоя мать только что пришла в себя…
Медик ещё что-то говорил, но парень его уже не слышал. Он вдруг словно кожей почувствовал звучащий где-то вдалеке хриплый женский смех.
– Да, конечно, – рассеянно и невпопад произнёс Дима. – Я немедленно приду в больницу… Спасибо.
Он положил трубку и принялся лихорадочно переодеваться. Ему нужно было спешить.
Он пока не видел, как экран его телефона снова засветился, и с того самого рокового номера ощерилась буквами СМС-ка, демонстрируя зловещую фразу:
«Время платить по счетам…»
Часть 2
Дима, не помня себя от радости, ворвался в знакомую палату, бесцеремонно расталкивая попадавшихся на пути санитаров. Те ворчали, но в открытую возмущаться не решались – все прекрасно знали, что этому парню пришлось пережить.
Увидев сына, Марина Вознесенская приподнялась на койке и призывно раскинула руки. Дима с радостью принял её приглашение, крепко обнимая мать и, как маленький, пряча лицо в складках её халата. На глазах женщины блестели слёзы, она тихо и незаметно их вытирала.
Несколько пожилых санитарок, наблюдающих за этой сценой, были растроганы до глубины души, одна из старушек громко всхлипнула.
Дима недоумённо поднял голову, отыскивая причину посторонних звуков, потом медленно встал на ноги и окинул всю толпу наблюдателей таким взглядом, что те мигом поспешили ретироваться. Как только это произошло, парень немедленно вернулся к койке.
Они несколько секунд посидели рядом, глядя друг на друга неверяще-радостными глазами. Им не хотелось ничего говорить – ни матери, ни сыну. Слишком долго они были порознь и теперь просто наслаждались воссоединением.
Наконец Дима всё же смог найти в себе силы начать диалог:
– Как ты себя чувствуешь?
– Как будто мне на голову уронили здоровенный арбуз, – через силу улыбнулась мама. – Но это не так страшно. Мне было бы гораздо хуже, если бы ты не пришёл.