– Да, – удивлённо обернулась Алёна. – Это я… А в чём дело?
Дима молча замер рядом.
– Вам просили передать, – девушка сунула в руку Алёне вырванный блокнотный листок и тут же убежала.
– Спасибо, – растерянно крикнула вслед Панкратова и хотела ещё что-то спросить, но продавщица уже скрылась. Судя по всему, ей было ужасно неловко.
Алёна уже хотела развернуть бумагу, но Дима перехватил её руку.
– Что ты, не здесь, – шепнул он. – Выглядеть будет подозрительно! Лучше пошли ко мне. Саша всё равно не сможет поговорить с нами сама.
Признав, что он прав, девушка бросилась к эскалатору, Вознесенский направился за ней.
До дома Димы они добрались быстро, подгоняемые тревожными предчувствиями. Едва успев захлопнуть за собой дверь квартиры, Вознесенский вырвал у Алёны записку, которую та всё это время не выпускала из рук.
– «Отец запер в доме», – прочитал парень вслух, подспудно отмечая размашистость и небрежность почерка, словно писали в ужасной спешке. Да, скорее всего, так оно и было. – «На этот понедельник назначена свадьба. Помогите!»
Далее следовало несколько беспорядочных линий – должно быть, Саша расписывала ручку.
– «В полночь по рации», – с трудом разобрал Дима последнюю фразу – буквы стали уже совсем путаными и почти неотличимыми друг от друга. – Это всё…
– Её всё-таки выдадут замуж… – потрясённо произнесла Алёна. – И наверняка за Ларченко, на которого она так часто жаловалась…
– Так, никто её никуда не выдаст, – заявил Дима, сжимая кулаки. – Мы этого не допустим.
– А как же… – Алёна с трудом нашла в себе силы вспомнить кое о чём ещё. – Как же наше задание?
Дима, очевидно, уловил в её голосе нотки отчаяния, потому как немедленно обнял её сзади и успокаивающе погладил плечи.
– Позже мы обязательно об этом поговорим, – пообещал он. – Только не сейчас. Скоро вечер наступит, а нам нужно готовиться доставать из башни нашу принцессу.
Ни Дима, ни Алёна не представляли, как сумели дождаться ночи.
Все протекшие часы они почти не разговаривали – тревога за Сашу отнимала всё время обоих. Сначала просто сидели по разным углам – Алёна на диване, Дима на краю письменного стола, потом, не сговариваясь, вместе купили в магазине торт и молча его умяли. Ближе к вечеру, часам к шести, Вознесенский заявил, что им потребуются силы, завёл будильник на одиннадцать часов и благополучно уснул на диване, положив голову Алёне на колени.
А вот сама Панкратова никак не могла забыться – сон к ней совершенно не шёл. Слишком многое свалилось за этот день на них двоих, и ей предстояло о многом подумать.
Дима тихо бормотал что-то во сне. Судя по всему, парню снился кошмар – он постоянно хмурил брови, ворочался и так крепко жмурился, что на лбу уже залегли морщинки. Алёна наклонилась и осторожно расправила эти морщинки пальцами. Она отлично представляла, что именно он мог сейчас видеть – Дима часто жаловался на кошмары, в основном связанные с матерью и полицией.
Разумеется, жаловался – совершенно не то слово. Он говорил о снах с такой злобой и ненавистью, что даже Алёне становилось жутко. Жутко потому, что в обычной жизни она ни при каких обстоятельствах не услышала бы от него таких слов.
Дима любил говорить, что предпочёл бы вообще никогда не видеть снов. И девушка уже давно понимала, почему. Просто сны не поддавались его контролю… и делали заложником собственных страхов. Алёна отлично знала, что практически каждую неделю он шёл в бойцовский клуб, расположенный как раз через дорогу от её интерната, и методично избивал соперников, представляя на их месте свои регулярные кошмары. Она раз за разом видела из окна его удаляющийся силуэт, но не могла ничего сделать.
Дима резко дёрнулся и замотал головой. Его трясло, руки судорожно сжали диванное покрывало, от напряжения на них проступили все венки. Алёна тревожно выдохнула, не зная, чем она может помочь.
Интуитивно она убрала со лба парня взмокшие волосы и подула на него. Когда тот снова затряс головой, Панкратова с силой обхватила его лицо руками, не давая этого делать.
От прикосновения её холодных пальцев Дима глубоко вздохнул и проснулся.
– Алёна, – прошептал он с таким облегчением, словно только что разгрузил пятитонный вагон. – Алёна…
Но тут же Дима вспомнил, что ему полагается быть сильным и невозмутимым. Он торопливо облизнул пересохшие губы и рывком поднялся с дивана.
– Полтора часа до будильника, – заметил Вознесенский.
– С тобой всё в порядке? – тихо спросила Алёна, хотя и сама прекрасно знала, что не в порядке.