За три дня
Противный стук каблуков и начищенных ботинок, снующих вокруг Шалаша, наконец окончательно затих, позволив пленительной тишине запеть свой тонкий звон. Для них он был как для людей первые крики петуха, только лишь не столь противный и резвый, а напротив - ласково шепчущий на ухо о наступлении новой ночи. Первым всегда пробуждался Паулис, он не выносил долгого сна, его лапки всегда истошно чесались в желании что-либо сотворить, и что интересно, за два года, что он прожил в Шалаше, этого таракана пробило на излияние поэзии, что изрядно удивило всех домочадцев. Потому, не медля ни секунды, с наступлением темноты, позвонив в колокольчик по закону три раза, открылись глаза всех остальных жильцов.
И эта свора, сочащаяся из всех щелей милого Шалаша, быстро, как полагается тараканообразным принялась за свои хорошо изученные места. Длиннолапая Севистина, чье тело уже изрядно поморщилась, но отнюдь не потеряло своего обаяния, с неизменным холодным взглядом и выработанной улыбкой, вскарабкалась на огромную бочку и застыла в ожидании поставки объедков от Паулиса. Он же, не теряя проворности, даже с приобретением некой задумчивости, связанной, по всей видимости, с новым увлечением стихами, оседлал свой скрипучий самокат, разъезжая на нем по окрестностям в поисках ночной газеты, одежды, еды и прочих даров от низших существ. Крошка Вивьен гонялась за любимым братом Генри, слыша знакомую мелодию гармошки, почему-то с ночи пораньше хныча невпопад мелодии об очередной невинной дурости. И наконец, я… То есть, товарищ Поссдант, признанный король сего места занял предназначенную ему ложу. Пусть даже он прихрамывал и хрипло кашлял себе в кулак из-за естественных причин, то бишь, неумолимого хода времени, все равно готов он был из внутреннего стержня править десять, двадцать, а то и тридцать лет. Севистина, тараканиха, которую он всецело обожал и чтил, как отдельные людишки с трепетом обнимают взглядом Венеру Милосскую, как и прежде, подавала тоненькую свою ручку правителю, помогая дойти до ложи.
Тем временем, крики слепой дурочки Вивьен не прекращались, что в один момент окончательно заставило дергаться левый глаз Поссданта. Что делать, если кто-нибудь, не дай Великий Таракан, услышит в шалаше детский плач? Это навечно запятнает репутацию, убьет и распотрошит все, что великий Поссдант так долго строил! И все из-за одной капризной девочки, у которой на уме черт знает что. Поэтому, ничего более не приходилось делать, стало быть, Вивьен забыла установленные правила и пора бы ей о них напомнить.
- Черт возьми, Вивьен, что опять стряслось? - не сдерживая раздражения прорычал Поссдант, выглядывая из своей Королевской Норы.
- Мой зонтик, я не могу найти свой зонтик! Перед сном я оставляла его здесь, около коробок. А сейчас, я не могу его найти, не могу нащупать! - захлебываясь в слезах пожаловалась Вивьен. Ее брат Генри закатывал глаза и безучастно продолжал свою игру на гармошке.
- Генри, помоги сестре найти ее дырявый зонт, прекрати играть! - раздал указания Поссдант, но осознав свою нахлынувшую грубость, смягчил морщины на лице.
Мелодия гармони резко оборвалась, Генри нехотя поднялся с земли и бурча под нос успокаивающие сестру слова, стал искать пропавший зонт, который коварно завалился за коробки, играя в прятки. Девочка продолжала хныкать, утирая свое лицо рукавом. Генри крутил с брезгливостью в руках находку, то раскрывая её, изучая дыры, то собирая, наблюдая за тем, как прогибаются ржавые спицы.
- Я слышу, ты его нашел? - оживилась Вивьен щупая руками воздух.
- Да, нашел. И если б ты только могла видеть, какая это рухлядь. Он вот-вот развалится, на много мелких деталей. Не понимаю, зачем он тебе? Под ним от дождя не спрячешься, да и голову в миг напечет. - проверяя зонт на прочность с недоумением бурчал Генри.
- Отдай, сейчас же! Тебе лишь бы на вид судить, а мне он очень дорог! - все таки обнаружив Генри по голосу, Вивьен пыталась вырвать из его рук зонт, но тот играл с ней в недотрогу, поднимая его как можно выше.
Поднялся еще больший шум и гам, и Поссдант, с вынужденной любезностью и тактичной улыбкой на лице, сбавил громкость своего голоса, ведь именно это порой необходимо, чтобы тебя непременно услышали:
- Генри, отдай сестре ее зонт. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Вивьен, - обратился он к шмыгающей девчонке - напомни мне четвертое правило, установленное в нашем чудном Шалаше?
- Не привлекать внимание чужих ушей… Не жаловаться… - обиженно говорила она, обнимая свой зонтик.
- Вот! Все верно, милая, очень мудрые слова я сейчас от тебя слышу. Давай не будем кричать, ругаться, ведь кто знает, до чьих ушей это может добраться.
-Но я… - не успела договорить Вивьен, как ее тут же прервал стук колес самоката.
Поняв, что никто не проявит сочувствие, Вивьен махнула на всех рукой и скрылась за шалаш, чтобы никто более ее не смог достать своими упреками.
С газетами под мышкой, с разными мешками наперевес появился Паулис, воодушевленно на ходу сочиняющий всякую складную околесицу о всем, что видит вокруг: