Не ждал Прозор Карлина в терему через три часа, да уж как обрадовался, когда гуси-лебеди из Раздольного на посадку заходить стали!
Глава 47. Прелеста лечит раны и показывает звезды
Ладошки уже припекало. Вроде и старалась Нежданка шишками перекидываться, долго в руках не держать, а все одно — касалась она яда смертельного. Княжичи тоже успели потрогать злые гостинцы. Воды срочно надобно, много воды чистой, чтобы промыть… Олег с Игорем как няньку-мамку с кувшином для умывания видят, так прочь бегут.
— А давайте в море играть? — шепотом спросила Славка у мальчишек. — Лодочки из бересты в корыте гонять будем? Водовороты крутить?
Хотели, конечно, княжичи гвоздь с ковалем ковать, да, ежели то пока откладывается, можно уж и с лодочками позабавиться.
Плескались все втроем в покоях княгини. Нежданка до этого руки свои в трех водах прополоскала, а потому уж воду в корыте раз пять уж им сменили на чистую. С тревогой смотрела Рогнеда на младших сыночков, на Славкины ладони. Никто за лужи на полу детей не ругал, только бы уж смыла всю беду колодезная водица.
Хорошо, Славка не дала мальцам с шишками кедровыми натешиться, весь удар на себя приняла. Не задела детей сила злая, а у няньки на руках ожоги волдырями вздулись да к обеду уж полопались. У Прозора тоже пара волдырей на правой ладони проявилась. Он хоть недолго совсем те шишки держал, да промыть водой опосля не догадался.
Пришел Карлин-лекарь заморский, на раны Славкины посмотрел, обработал порошком каким, похвалил, что вовремя беду она почуяла. Смертельный яд в тех орешках был, с ночи Зимава шишки в ковшике с зельем замочила, — нашли в ее покоях ту посудину. Да, и царь-ягоды для гридницы уже отравой через тонкие надрезы накачала — собиралась всех наследников Вязеля за раз уморить.
Судьбу Зимавы теперь князю решать. Водили Славку к самому Владивою, показывали ее волдыри на руках, рассказать велели все без утайки. Растерялся князь, не знал, как девчонку утешить, чем вину свою перед ней загладить, как благодарность выказать за то, что снова уберегла сыночков родимых.
Хотел он поначалу Зимаву пощадить, как все вскрылось. До конца не поверил Прозору, что давно та старалась Олега да Игоря со свету сжить. Собирался князь Белояра с матушкой до конца лета на дальний хутор отправить, чтоб поразмыслили о своем поведении, а потом обратно в терем воротить, как повинятся.
Да, уж понял потом, что давно Зимава обо всем подумала, сознательно злой выбор сделала, еще когда замуж за старого Вязеля пошла, тогда уж все решила. Раскаивалась ли она сейчас? Ни о чем баба, до власти жадная, не жалела, лишь обидно ей дюже было, что затея сорвалась, и все наружу выплыло. Шипела она князю проклятия в лицо да рыдала о горькой судьбе своих детушек. Кроме Белояра, оставались у нее четверо дочек замужних да младший сынок Сулимир, который давно в дружину определен был. Стояла дружина на учениях под Тыхтышами, в терему на празднике и без них не протолкнуться было — вертать всех в Град на пир не стали.
Прозор за те два дня, что судьбу Зимавы князь решал, еще заметнее поседел. Боялся, что разжалобит Владивоя хитрая баба, проявит снова князь великодушие, да то злом для княжичей обернется. Пока жива Зимава, не успокоится она, — одержима уж шапкой Вязеля, всю жизнь свою на то положила.
Белояра в амбар пленником кинули на время следствия. Ревел дурень от страху, на коленках перед Прозором и Рагозой ползал, о пощаде для себя молил, всю вину на мамку перекладывал. Хорошо, князь того малодушия не видал, а то даже рядом стоять с этаким — одна стыдобища.
Понял уж Прозор, что дурак Белояр ни сном, ни духом о матушкиных кознях не ведал. Да что-то и с ним решать надобно — нельзя в терему оставлять этого ленивца недалекого — мстить еще начнет, как поймет, что случилось. А уж ему объяснят со временем…
Старый Карлин как узнал, кто в заговоре участвовал, сразу отказался дочь свою единственную замуж за сынка Зимавы выдавать. Прелеста только с облегчением вздохнула, когда поняла, что астролябия ей за так достанется, не надо за-ради звездной науки под венец идти.
А князь все ни на что решиться не мог. Как же вдову отца на плаху своей волей отправить? Женщину пожилую благородную, вместе с лихими людьми, что грабежами на тракте промышляют, при народе казнить? Да, и помиловать Зимаву нельзя — то Владивой тоже понимал.